Алан с удовольствием оказался бы в другом месте, но не на стадионе, среды толпы с раскрашенными в цвета сборной университета лицами. Он ничего не имел против большого количества людей, оно теперь напрягало не так сильно. Но вот все звуки, что издавала толпа, раздражали и вызывали головную боль.

– Ты как? – мужчина легонько сжал его колено, привлекая внимание.

– В аду все спокойно, – отмахнулся Алан, слабо улыбаясь.

– Я вас совсем не понимаю, – покачал головой отец близнецов, внимательно разглядывая своего ребенка. – Ваше настроение и поведение меняются слишком часто.

Мужчина выглядел обиженно. Ал только фыркнул, закатывая глаза.

– Как учеба? – мужчина даже не смотрел на поле, где постепенно собирались игроки команд. Он слегка щурился. Легкая седина украсила виски и щетину на подбородке.

– Неплохо, – пожал плечами парень, перехватывая его взгляд. – Мне вновь разрешили посещение лабораторного корпуса.

Его отец кивнул. Его внимание привлекла красная рубашка в клетку. Весь гардероб сына был забит такими: синими, серыми, зелеными, черными. Мягкие и теплые, поддеваемые под кардеганы, куртки и свитера. Летом они разлетались полами в разные стороны, показывая аппликацию на футболках. Эта рубашка однозначно была в стиле его отпрыска, но совсем не подходила по размеру в плечах и рукавах.

– Дерек сказал, что вы с ним что-то не поделили. Сейчас все в порядке? Вы решили свои недоразумения?

Ал молча кивнул, пряча ладони в широких манжетах рукавов.

– Если хочешь, то можешь рассказать мне об этом, – мужчина повел плечами, словно бы сам стеснялся собственных слов.

– Эм, не думаю, пап, что нам стоит это как-то трогать, – приподнял брови он.

– Что-то серьезное? – Ал заметил, как нахмурился отец и покачал головой, поспешив заверить его, что ничего такого не было, как кто-то опустил ладонь ему на плечо и мягко сжал, словно боялся, что тот исчезнет.

– Пап? – он улыбнулся, слегка вздернув брови.

– Просто вы взрослеете. Так далеко от дома. Я знаю, что многие вещи я делал неправильно: в силу отсутствия опыта или знаний, преобладающего настроения или просто упрямства. Алан, многое, если не все, я не смогу исправить, как бы ни хотел. Вернуться в прошлое и поступить иначе – я не могу. Не имею понятия, как ты справлялся все это время, что чувствовал и переживал, о чем думал. Прости, мои проколы в твоем воспитании разрушили твою жизнь. Моя вина в том, что ты вырос таким, что сейчас ты встречаешь определенные трудности.

Алан замотал головой.

– В этом нет ничьей вины, пап. Много факторов и большинство не в мою пользу. Просто так получилось.

– Моя ошибка. Только сейчас я осознал, вот в эту секунду, что вновь сравнивал тебя с Дереком, чье взросление прошло легче, быстрее и без изъянов, – Алан дернулся, мужчина почувствовал это. – Нет. Вы разные, со своими судьбами. Я, дурак, каждый раз ждал, когда же ты догонишь своего старшего брата, хотя у тебя был свой путь, свое индивидуальное расписание. И я жалею, что понял это слишком поздно, Ал. Мне бы хотелось защитить тебя от всего. Надеюсь, что еще не поздно.

Мужчина сглотнул, наблюдая за своим сыном, так и не выпуская его руки.

– Уже слишком поздно, да? – обреченно выдохнул он.

Алан видел испуг и мировую усталость. Слабо улыбнулся ему уголком губ. Он думал о том, что взросление это грустно.

– Я не хотел доставлять тебе беспокойство, пап, – он поджал губы и сжал ладонь отца. – Никогда не хотел.

– Добрый день, – раздался рядом голос Элионора. – Алан, ты не представишь меня своему отцу?

Ал медленно повернулся и встретился с веселым взглядом мужчины.

– Эм, да... Пап, это Элионор. Он мой друг. Мы... Мы ходим вместе на некоторые открытые лекции, – он потянул его за край футболки, заставляя сесть рядом.

– И зависаем вместе в библиотеке, – добавил Эль, не теряя улыбки. Алан знал, что Элионор очаровательный молодой мужчина, способный быть ужасным.

– Ага, – дернул головой Алан. – Но Дерек не в восторге от моего нового знакомства.

– Да, должен признать, – подал голос Эль, – что это моя вина. Близнецы ссорились исключительно из-за моей персоны.

– Вы такие забавные, – медленно произнес мужчина, расплываясь в улыбке. Он тяжело вздохнул, – Дерек ревнует. Алан практически никогда не общался со сверстниками. Только Дерек, только он. Что вы изучаете, Элионор? Физика? Биология?

– М, нет. Я изучаю литературу и языки. Польский в основном. Я переводчик.

– О, необычно, – брови мужчины в удивлении изогнулись. – Разве корпусы естественных наук и гуманитарных где-то пересекаются? Как вы познакомились?

– Ты не захочешь знать, – быстро выпалил Ал.

– Мы вместе ходим на терапию от университета, – произнес Элионор, глядя прямо в глаза мужчины. Он растерял весь свой шутовской вид и очарование, став собранным​ и серьезным.

Близнец закатил глаза, цепляясь пальцами в собственные колени.

– Вот как, – медленно произнес мужчина. – Понятно. Вы встречаетесь?

– Что? В каком смысле встречаемся?

– Вы вместе? Пара? – мужчина улыбался. – Партнеры? Любовники? Как это сейчас называется? Бой-френды?

– Мы друзья, пап! – перепугано воскликнул Ал, округляя глаза, а Элионор рассмеялся. Взъерошил волосы, откинув их назад. Он был без шапки.

– Мы действительно только друзья, – подтвердил он. – Очень хорошие друзья.

– Вы же понимаете, что даже такие динозавры как я в курсе равноправия, радужных единорогов и прочих вещей? Я нормально к этому отношусь. Вы меня поняли?

– Да. Но…

– Просто сказал, не имея ничего в виду, – примирительно поднял ладони мужчина. – Но, господи, видел бы ты свое лицо, – он закатил глаза, качая головой. – Нужно было запечатлеть это на память.

– Пап, – недовольно буркнул Ал, пряча лицо в ладонях. – Теперь ясно, в кого Дерек такой.

 

❋❋❋

– Ненавижу праздники, – фыркнул Алан, стирая с глаз мелкие частицы сверкающего конфетти.

– Да ладно, что ты, – улыбнулся Эль, тряся головой. С его волос посыпались малиновые глиттеры. – Это же победа университета. Твоей альма-матер.

– Я… – Ал вдохнул воздух и закашлялся. – Не-на-ви-жу.

Он походил на маленького волшебника, испускающего цветные блестки, похожие на вспышки. В следующую секунду в него влетело еще три небольшие горсти блестящих и искрящихся на солнце звездочек размером с яблочное семечко.

– Блять, – выдохнул Ал, останавливаясь и тряся головой.

Эль рассмеялся. Он хохотал до того момента пока щепотка блесток не прилетела в лицо уже ему.

– Это же весело, – он улыбался, растирая золотую пыльцу по своим щекам и лбу.

– Оу, заткнись, – поморщился Ал, смахивая с рубашки остатки светящихся на свете крупиц.

– Твой отец прикольный мужик.

Парень закатил глаза, крепче обхватывая пальцами лямки рюкзака.

– Маленькая экскурсия? – Элионор приподнял брови. – Ты мне задолжал, гений. Хочу подробную экскурсию.

– Я в этом недостаточно хорош.

– Не ври, – мужчина поджал губы в улыбке. – Брик Лейн. Давай, заваливай меня фактами, – он прищелкнул пальцами у лица.

– Проституция, бандитизм и вишенка на торте – Джек Потрошитель.

– О, так это что-то типа Адской Кухни, р-р-р, – он игриво оскалился, кончик носа с золотой пыльцой забавно сморщился, и Алан засмотрелся.

– Грубый снаружи, но богатый внутри. Мне больше нравится Камден Таун. Рядом зоопарк. Маленькая отдушина среди строгой классики и официоза. Не все англичане чопорные зануды, если ты не заметил.

– Падингтон?

– Помимо вокзала?

– Помимо вокзала, – кивнул мужчина, не скрывая улыбки.

– Метро, площади, площади и…площади, – занудным голосом перечислял Ал. – И, если углубиться, то дома в стиле эпохи королей Георгов. Но снаружи – красивый фантик, поскольку очень много людей крутиться там каждый день. Суета, шум.

– Белгравия?

– Снобы, снобы и еще раз снобы, – закатил глаза Алан. – Это же королевский Лондон. Куда ни сунься везде аристократы с богатой родословной, дворцы, церкви, частные дома и милые садики, в которых все эти аристократы пьют свой пятичасовой чай.

– Шутка про пять часов актуальна?

– Особенно, если нужно выпить что-то крепче чая и ирландского кофе. Если в Англии не пять часов, то где-то точно уже пять. В Челси много баров и таверн, относительно доступных и интересных по внутреннему убранству.

– Тебе еще нет двадцати одного. Или я чего-то не знаю? – взгляд Эля был хитрым.

– Зато моему отцу есть, – фыркнул Ал. – Иногда там даже подают что-то помимо пива. Например, чай.

– Ты скучаешь о доме?

– Я не знаю, где мой дом, – легкомысленно махнул рукой Алан. – Знаешь, как бывает. Ты просто вырастаешь, тебе становится тесно. А дом это место, где груз проблем перестает давить на плечи так сильно, и ты можешь передохнуть. У меня такого места нет. Теперь больше нет. Я везде чувствую это назойливое давление и вкручивающиеся винтики, царапающие до костей. То чувство, когда хочешь домой, но ты уже дома, – он невесело хохотнул, дернув уголком губ. – Надеюсь, это когда-нибудь пройдет.

– Этот неприятный зуд под кожей, – хмыкнул Эль, передергивая плечами. – Ты живешь в городе или деревушке на отшибе? – он сощурился. – Как там тебе?

– У отца частный дом в пригороде, доставшийся в наследство. Туристы заезжают редко, только чтобы посмотреть на овцефермы.

– Мериносы?

– Нет, – он мотнул головой. – Мериносы чаще разводят в Автралии. Лестерские в основном.

– Ягнята прикольные.

– На вкус? Да, – Рассмеялся Алан. – У нас нет зимы. По крайней мере, там, где я живу, иногда бывает снег, что приравнивается к чуду и панике на грани криков «конец света, пришествие ледникового периода стучится к нам в дверь», – он закатил глаза. – Осень, зима и весна обычно смазаны, нельзя понять, где начинается одно время года, а где заканчивается другое. Зимой, кстати, часто идут дожди, а температура держится в районе десяти градусов выше нуля.

– Я не заметил, – поморщился Элионор. – В этом году было холодно и снежно.

– Сюрприз, – пожал плечами парень, – ледниковый период перестает быть только мультиком.

В университетском кафе они взяли напитки навынос. Элионор жаловался, что давно не пил кофе, приготовленное не собственноручно. Алан привел его в парк, неизвестно каким образом спрятавшийся посреди города. Они устроились на скамейке в самом центре зеленого острова, куда не доходили звуки города.

Между ними лежал телефон Элионора. От него тянулся белый шнур наушников. Он распутал его, поглядывая на парня. Наушник Эля был помечен как левый, Ала – правый. Провода крутились спиралями и убегали к ушным раковинам.

– Что тебя удивляет? – изогнул брови Эль.

– Я думал, у тебя старый магнитофон или стереосистема из 80-х.

– Ты такой романтик, – мужчина закатил глаза. – Нет, я слушаю музыку с телефона. А для тебя я записал диск, потому что так было нужно.

Он отхлебнул из стакана и скривился, прошипев что-то вроде «боже, как же крепко». Стакан со стуком вернулся на лавку. Алан усмехнулся в свой стаканчик с какао. Напиток булькнул, а Эль громко заржал.

– Будь у тебя возможность изменить прошлое, что бы ты сделал? – спросил он, остановившись на альбоме «I Love You*».

*The Neighbourhood, Indie Rock, 2013 год

– О, знаю их, – он указал на телефон. – Конкретно свое прошлое или что-то глобальное?

– Свое, – кивнул Эль.

– Я бы забрал себя себе.

– И создал бы временной коллапс, – кивнул мужчина.

– Самый лучший друг, любовник и враг – это ты сам. Поэтому… – Ал многозначительно пожал плечами и поджал губы, а потом выдохнул. – Это прозвучало слишком странно, да.

Пальцами он водил по воробьям, вбитым под кожу на предплечье мужчины.

– Не жалеешь? – Алан нехотя оторвал взгляд от своих художеств и посмотрел Элю в глаза.

– Нет, – он мотнул головой. – Чему жалеть? Эти птахи развлекали меня, пока я был под наблюдением врачей.

– Что ты вообще забыл в том госпитале? – он нахмурился.

– Политика госпитализации на семьдесят два часа при подозрении острого суицидального настроения.

– Если прийти с этим в больницу, то можно уже не выйти.

– Я не подданный королевы, Ал. Я американец с учебной визой. Моя страховка со скрипом распространяется на все мои пилюльки. Мне нужно очень постараться, чтобы меня госпитализировали, – взгляд Элионора казался безумно веселым, с искорками надрывного сумасшествия. – Однажды я расскажу тебе эту сказку.

 

❋❋❋

Стук в дверь раздался неожиданно громко. Алан и Элионор переглянулись. Ни один, ни другой не ждали никого. Алан даже не пытался подняться с пола, позволив Элю впустить незваного гостя. Ал чувствовал себя пьяным. Взгляд плавал и не фокусировался ни на чем дольше двух секунд. Он не спал двое суток. И постепенно начал замечать то, чего не должен был видеть и слышать: пролетающих за окном аквариумных рыбок, поющих носков и странных кусачих животных, похожих на монеты с лапками. Он был уверен, что это пройдет, когда он поспит. Надеялся на это.

– Что ты здесь делаешь? – прошипел Дерек. – Что он здесь делает?

– Стоит, – моргнул Алан, поднимая взгляд от собственных рук. – Привет.

Взгляд наркомана. Ироничный, легкий и расфокусированный. Зрачки непроизвольно расширялись, как у дикого зверя, следящего за своей добычей. Этот взгляд производил сильное впечатление в сочетании с улыбкой, мягкой и нежной, какой одаривают расшалившихся детей.

– Что здесь происходит? – Дерек переводил недовольный взгляд с Элионора на близнеца, который так и сидел на полу. – Вы под кайфом? Чему ты учишь моего брата, чертов янки*?

*Янки – унизительное или оскорбительное прозвище жителей США

– Единственное, чему я научил твоего брата, так это слушать PanicAtTheDisco на полную громкость и не абстрагироваться от проблем, – самодовольная улыбка нисколько не портила Эля, как и беспечное пожатие плеч. – Все очень невинно. Не так ли?

Ласковый тон, который должен вызывать лишь симпатию. А на самом деле от него по спине побежал неприятный холодок. Дерек передернул плечами и, не утруждая себя снятием уличной обуви, прошел в комнату, останавливаясь прямо рядом с братом.

– Что с ним?

– Он не спал больше сорока шести часов, – Элионор мог быть серьезным и собранным, когда это требовалось. – У него кошмары. Он полностью в себе, но постепенно начинает видеть галлюцинации. Может быть, вы с ним помиритесь? – сощурился Эль, заискивающе поглядывая на Дерека. Тот совершенно не смутился.

– Ты не умеешь без всего этого, да? – как-то тоскливо пробормотал он, присаживаясь на пол рядом с братом и заглядывая ему в лицо.

– Что? – с потерянной улыбкой произнес Ал.

– Боже, ты совсем плох, – нахмурился Дерек, мягко обхватывая его лицо ладонями и заставляя смотреть на себя. – Ал, ты помнишь, что для бессонницы у тебя есть таблетки.

– Они закончились, – кашлянул Элионор. – Теплый травяной чай не подействовал, он только чаще бегал в туалет. Так же ему не понравилась классическая музыка и национальные польские сказки.

– Алан, мать твою! – простонал парень. – Наш отец в курсе, что твои таблетки закончились? Ты вообще отслеживаешь их прием? Где рецепты?

– О, ваш отец в курсе. Мы ему звонили. Сосед Ала пошел в круглосуточную аптеку вместе с рецептами. Наверное, очень редкие таблетки, что он два часа уже гуляет, – закатил глаза Эль, устраиваясь за Аланом и запуская пальцы ему в волосы. Алан натурально заурчал, когда мужчина начал массировать голову.

– О, ты серьезно, да? – мрачно поинтересовался второй близнец. – Не хочу знать, какие извращения вы практикуете.

– Извращения? – встрепенулся Алан. – Какие извращения? Где?

– Какие извращения, душенька? – поджал губы Эль, его голос сочился патокой.

– Ему обязательно тут быть? Я хотел поговорить с тобой. Тема серьезная.

– Он мой близкий друг, – нахмурился парень. – Если ты опять будешь говорить, что Эль плохой, мне не следует с ним общаться, принимать наркотики и вообще дышать одним воздухом, то лучше даже не начинай. Я устал. И ты знаешь, что я об этом думаю.

– Да-да, я и не собирался. Просто хочу поговорить с тобой, – кивнул он, опуская руки. Он захватил ладони Алана в свои, поражаясь, какими холодными они были.

– О чем ты хотел поговорить?

– Когда тебе было восемь, то ты выпал из окна на третьем этаже.

– Что? – не поверил своим ушам Алан, вырывая свои ладони и отшатываясь назад. Если бы Элионор не подхватил его, позволив навалиться ему на грудь, то он бы точно распластался по полу.

– У тебя была разбита голова, – всплеснул руками Дерек, словно не знал, куда их деть. Взгляд метался по комнате. – Отец тогда очень испугался, а меня отправили на две недели к родственникам в соседний город, пока ты был в больнице. После этого родители перестали ладить.

– Я не помню этого, – нахмурился Алан. Он чувствовал, подбородок мужчины тяжело давил ему на плечо, напоминая, что все это реально.

– Ты никогда не говорил о больнице и о том, что тогда произошло. Ты ничего не помнил. И когда с тобой пытались обсудить произошедшее, ты удивлялся и не понимал, о чем идет речь, – быстро тараторил Дерек, стараясь не смотреть близнецу в глаза.

– Ох, этот неловкий момент, когда прошлое выскакивает из кустов и хватает тебя за задницу, – пробормотал мужчина, округляя глаза и оттягивая уголок губы вниз.

– После этого мы переехали, – Дерек продолжил, не обращая внимания на комментарии Элионора. – В Америку. В Калифорнии мы как раз познакомились с Рейном и Эдрианом.

– Зачем ты мне это рассказал? Почему именно сейчас? Это что-то меняет?

– Ты изменился.

– О, люди меняются, Дерек. Это нормально, – закатил глаза Алан, полностью облокачиваясь на грудь Элионора.

– Я не мог скрывать это от тебя.

– О так это, потому что ты не можешь стерпеть беспокойство от того, что ты знаешь тайну? Ты решил, что это чем-то поможет мне? Вроде как, я всегда был болен, но только сейчас решился выпрыгнуть из окна? Так? – он говорил с закрытыми глазами. – Теперь ты будешь спать спокойнее?

– Нет, конечно, – поморщился Дерек. – Просто хотел рассказать. Возможно, это как-то поможет тебе разобраться с тем, что происходит. Поделиться этим на терапии.

– Ты просто вывалил на меня это все. И думаешь, что я переварю, как ни в чем не бывало, и останусь прежним. Типа: вот смотри, это твоя неудавшаяся попытка суицида в восьмилетнем возрасте, живи теперь с этим. Не только у меня были секреты, оказывается, – с горечью произнес Алан, потирая слезящиеся глаза пальцами.

– Я понимаю…

– Не надо понимать меня. Я знаю, больше, чем рассказываю; думаю больше, чем говорю, и подмечаю больше, чем вы осознаете.

– Алан?

– Уже поздно, Дерек. Иди к себе.

– Но…

– Время ушло. Я чувствую, что весь песок высыпался из часов. Не осталось ничего. Просто иди спать.

На пороге комнаты, потрясая бумажным пакетом, появился сосед Алана. Он сверкал широкой улыбкой и победоносно держал сверток в вытянутой руке.

– А вот и зайчик-мальчик с таблеточками, – пропел Элионор, поднимаясь с пола и принимая пакет из рук подростка. – Спасибо, ты вовремя.

Парень лишь пожал плечами с видом «мне совсем не сложно».

– Все обязательно будет. Стоит только расхотеть, – тихо, но внятно произнес Алан, склоняя голову набок. Взгляд прошивал насквозь.

– Так, вот твои леденцы от бессонницы, – сверившись с рецептом, Эль высыпал две таблетки и протянул их Алану. – Ты, – он ткнул пальцем в сторону Дерека, тот запрокинул голову и недовольно буравил его взглядом, – выбрал явно не лучшее время для разговоров по душам и открытию маленьких тайн вашего семейства. Поговорите позже, когда Алан проспится и переспит с той мыслью, что уже в возрасте восьми лет тяготел к суициду. А теперь, кыш!

Алан проснулся, чувствуя, что майка и наволочка влажные. Медленно выпутался из покрывала и тонкого пледа из флиса. Перевернулся на бок. Эль и его сосед играли в карты на полу посреди комнаты. Несколько минут он наблюдал за ними, пытаясь сжать кулаки. После долгого сна мышцы не слушались. Но когда у него получилось, он спросил:

– Помнишь, ты спрашивал, что бы я изменил? – Эль повернул к нему голову и вопросительно приподнял брови. – Я бы не прыгал.

Прошлое – заграница, там все делают иначе*.

*Лесли Поулз Хартли, «Посредник»

– Ты здесь ночевал? – Алан зевнул, принимая вертикальное положение.

– Нет, пришел после лекций. Сейчас уже обед. Если встанешь и прогуляешься со мной до супермаркета, а потом поможешь приготовить, то успеешь поужинать.

– Дай мне пять минут, – буркнул парень, растирая лицо ладонями.

Он тихо скользнул в ванную комнату, прихватив кипу мятой одежды. Через полчаса он жмурился на солнышке, которое изредка пробивалось из-за плотной завесы туч. Перед выходом мужчина сунул ему в руки список продуктов. Алан долго читал, потом гуглил неизвестные названия. Перед выходом поинтересовался у соседа, не нужно ли чего тому. Тот покачал головой и принялся собирать вещи в огромный чемодан: он уезжал через пару дней после досрочного закрытия семестра.

Спустя несколько молчаливых кварталов Эль кивнул на детскую площадку, от которой доносились крики, гул и радостный смех:

– Они еще не знают, что им приготовила жизнь. Такие невинные и наивные, – он сморщил нос и заглянул Алану в лицо.

– Дети бесстрашные. Они поражают меня этой своей особенностью. Настоящие живчики.

– Мы все такими были. Когда-то.

– Именно, что были, – он тяжело вздохнул. – Хотя мне кажется, что ты так и не определился: взрослый ты или ребенок.

– В детстве я был тихим, – хмыкнул Эль. – А в подростковом возрасте я вспыхнул.

– А я был безумным экстравертом. Пока не решил полетать, – помрачнел Алан, неопределенно махнув рукой. – Никто не хочет умирать. Кроме самоубийц. Но они скучные.

– На их месте, я бы порекомендовал начать жить для себя. Только для себя. Исключительно для себя любимого. Остальные люди могут встать в отдельную очередь. Вот и все. И не нужно быть сильным, просто разделить жизнь «для себя» и жизнь, в которой пытаешься найти хоть что-то светлое. А зачем искать? Смысл, свое призвание и прочее? Может быть, ты не должен людям и этой жизни ничего, кроме снисходительной улыбки, – прищуренный взгляд и улыбка. – Ты уже летал, тебе хватит.

– Думаю, что три раза уже достаточно для одного меня.

– Сколько раз ты сделал это? – переспросил Эль.

– Три

– Что?

Со стороны это выглядело комично. Высокий щуплый Ал с выражением траура на лице и растерянный Эль, пытающийся увидеть что-то на глубине цветных глаз.

– Я творец своих собственных проблем, – выдохнул Ал, дергая руками, словно сдавался.

– Ага, дизайнер своей жизненной катастрофы, – глаза озорно сверкнули. – Пойдем, кажется, это именно тот магазин, куда нам надо.

Алана всегда интересовало: кто составляет музыкальные листы в супермаркетах, бутиках и прочих магазинах. Возможно, их утверждали начальники или менеджеры по продажам, исходя из того, что будет предпочтительнее для покупателей. Возможно, этим занимались работники зала, просто перекинув на флешку общую папку с любимыми песнями. Именно так они поступали в кофейне, где он работал.

– Тележка или корзинка?

– Список небольшой, – Ал пожал плечами, прикидывая их примерный путь между стеллажей. – Вижу масло. Нам подсолнечное или оливковое?

– Подсолнечное. Берем маленькую бутылку. Ты же не будешь сравнивать всех производителей? – Эль приподнял брови, отворачиваясь от полок, забитых бутылками из стекла и пластика с разноцветными этикетками. – Лук или чеснок?

– Второе, хоть руки потом долго воняют. Но у него вкус интереснее.

– Согласен. Значит, чеснок. Спроси у консультанта, где у них кокосовое молоко, – Эль сверился со списком в руках Алана, заглянув тому через плечо.

– Но…

– Ал, это нельзя загуглить, – фыркнул Эль, закатывая глаза. – Спроси. Они не кусаются.

Через несколько минут Алан вернулся с банкой консервированного кокосового молока. Взгляд у него был многообещающим.

– Ну? Тебя съели? Покусали? Все в порядке?

Алан молча положил банку в корзинку и вырвал помятый листок бумаги из пальцев Элионора. Тот только закатил глаза, качая головой и ступая за ним.

– Идем за чесноком? – поинтересовался он. – В этом же отделе возьмем чили, помидоры и имбирь.

– Не хочешь взять имбирь в приправе?

– В рецепте был корень. Если хочешь, давай возьмем еще лимонов, а потом сделаем лимонад?

– О, боже, – Элионор замер в проходе, прижимая к груди пластиковый контейнер с несколькими головками чеснока, – мы как семья.

– Ничего не имею против, – пробормотал Алан, выбирая свежие помидоры на ветке. – Пахнет вкусно. Дома наша соседка выращивает на подоконнике помидоры черри. И когда мы пили у нее чай на террасе, то в ветреную погоду сильно пахло зелеными стеблями помидоров.

В отделе приправ Алан завис на томительные двадцать минут, изучая каждую этикетку.

– Зачем столько извращений? Это же просто соус.

– Эти, как ты сказал, извращения добавляют нотку пикантности, играют вкусом, делая его объемным, – Алан взмахнул рукой, в которой держал упаковку зерен горчицы. – Я все.

– Ананас.

– Что?

– Ну, ананас? Разве его нет в списке ингредиентов? – Элионор нахмурился, вытягивая из пальцев парня уже изрядно помятый листок.

– Нет, мы готовим версию наиболее близкую к оригинальной индийской кухне. Некоторые извращенцы добавляют тертые яблоки.

– Извращенцы, – согласился Элионор.

– Да, – протянул Ал, округляя глаза и запрокидывая голову. – Спасибо.

– М, мне приятно, но я понятия не имею.

– О, да брось, – он нахмурился. – Ты звонил моему отцу, когда у меня были проблемы со сном. Ты ему рассказал. И он сразу же перезвонил мне, как только ты сообщил ему, что мои таблетки вновь стали накапливаться и проявлять эффект, – он закатил глаза. – Серьезно, спасибо тебе.

– На здоровье.

 

«День цвета карри

Метки: детство, воспоминания, страхи, терапия

Музыка: Panic! At The Disco – Miss Jackson (Feat. Lolo), Arctic Monkeys – Snap Out Of It, The Kills – U.R.A. Fever

 

Алла предложила попробовать индивидуальную терапию. И гипноз. Потому что иногда таблеток бывает недостаточно. Потому что иногда попадаешь в проходной коридор*. Потому что слова – это слова. Иногда слова не помогают. Бывает, что не помогает ничего.

*Синдром, при котором во время приема седативных лекарств пациентам становится хуже. Организм привыкает к препаратам и в нем начинают накапливаться его соединения

Это происходит не постоянно. Проходит время, и я не придаю значения своей обеспокоенности и озабоченности. Я знаю, что эти мысли всегда неизменно со мной, но они вытесняются повседневными мелочами, заглушаются, становятся тише и менее навязчивыми. Меня посещает мысль о том, какие глупости меня пугают, выводят из равновесия. Это как новый предохранитель взамен старому: он вроде есть, но я уже жду, когда он сгорит. Не могу полностью расслабиться, на все 100%.

В такие светлые дни, как сейчас, я знаю, что ничем не могу себе помочь. Нужно просто жить в этих светлых днях, но не забывать о том, что в любой момент этот свет может погаснуть. Ирония, это когда висишь в петле, а на твоей футболке написано «наслаждайся жизнью». Сейчас эта футболка на мне, и я не чувствую грубую бечевку на нежной коже шеи, но я знаю, что она там есть.

Я осознаю свою адекватность. До кончиков волос. Я абсолютно адекватен. До тошноты и скуки.

Но это такое умиротворение: знать, что в эту секунду ты нормальный, а все, что делает тебя безумным и неправильным, существует где-то в другом измерении. Оно есть, но не здесь. Оно по-прежнему существует, но ты ему не интересен по причине своей недоступности. И даже эта искусственная безопасность, которая будет временной мерой, не расстраивает. Спокойствие, умиротворение, целостность, облегчение и безопасность. Словно ты успел на последнюю электричку – на последнюю электричку в этой жизни, никакой другой уже никогда не будет. Это головокружительный комфорт. В своем личном аквариуме.

Мое настроение можно описать картинками Джеффа Роуланда – тихое, спокойное, слегка меланхоличное, но при этом светлое и преисполненное надеждой, доверием и душевным теплом. Приятное и теплое чувство остается в груди, словно там пригрелся кот, который тихонько топчется своими мягкими лапками, едва выпуская коготки.

К слову о коготках. Однажды Элионор прихватил меня с собой на увлекательную прогулку, нагрузив несколькими объемными пакетами. Конечным пунктом нашего путешествия стал приют. Эль с привычной для него ухмылочкой и дьявольским обаянием выпотрошил все наши пакеты, передав сотрудникам приюта медикаменты, пледы и другие мелочи.

Мы выгуливали собак до глубокого вечера. Их было не так много, как мне показалось на первый взгляд – тогда я действительно растерялся и обомлел. Мы старались уделить каждому псу по максимуму времени, играя, вычесывая и просто общаясь. Но детская вера в чудо, надежда и жалостливость хотела, она просто требовала, забрать из всех к себе. Но здравый смысл твердил, что это невозможно.

В помещении с клетками для кошек Элионор уселся на пол, позволив пушистым разноцветным комочкам облепить себя. Хвостатые аристократы распускали хвосты и терлись об него мордочками, катались по полу, подставляя нежное пузо. Эль казался мне тогда невероятным укротителем котов. Сахарка и Вафли не было. Их обоих забрали в одну семью.

Восторг, умиление, очарование и грусть. Трогательно. И тоскливо до слез. Сонные и неповоротливые после операций коты. Маленькие, пищащие, совершенно беспомощные котята. Старые, изувеченные и обессилившие кошки. Потрясение, боль. Разочарование в людях. Все они тянулись к теплым прикосновениям, заботливым рукам, которые помогали добраться до питья и еды.

Эль сказал, что взял бы несколько маленьких солнышек к себе, но потом с грустью добавил, что с трудом заботится о себе. Ему просто жалко тех, о ком предстоит заботиться ему. Я тоже не могу заботиться о других.

Когда мы возвращались в общежитие, я думал, что с легкостью могу прикончить человека руками, просто свернув ему шею, если узнаю о том, что тот мучил животных. Просто вот так. Из-за импульсивного желания. Внутри клокотали чувства. Сильные, навеянные посещением приюта, усиленные моей жалостливостью и детской обидой за то, что родители так и не позволили никого приютить в нашей семье.

С близнецом отношения напряженные. Я не понимаю, чего он хочет от меня. После игры он выглядел злобным и обиженным. Словно то, что отцу понравился мой друг, его уязвило. У меня же хватает такта не жаловаться на друзей Дерека. Друзья Дерека – проблема самого Дерека.

Мы с Элионором готовили соус карри, а потом тушили в нем курицу. Считается, что карри, как приправа, популярна только в восточных странах. Но многие будут удивлены, насколько Великобритания одержима карри: приправой и блюдами, приготовленными в южноазиатском стиле. Великобритания точно в первой тройке европейских стран по потреблению карри. Думаю, что тянется это еще со времен колонизации Индии.

Но время беспощадно, поэтому первые рецепты оригинальных блюд имеют мало общего с тем, что есть сейчас. Каждая хозяйка создает свою собственную вариацию любимого рецепта. По интернету гуляет бесчисленное число разновидностей рецептов, вычурных и экзотических, для приготовления которых придется посетить специализированную лавку трав и приправ.

Отец всегда готовит курицу в соусе карри по оригинальному рецепту своей матери. Думаю, что это самое легкое блюдо, для которого требуется минимум исходных данных для получения широкой палитры вкуса. Только время, затраченное на приготовление и поиск ингредиентов, расстраивает. Отец раз в год покупал кучу разных ароматных мешочков, смешивал это все в пищевом контейнере.

 В сковородку с прямыми боками (обычно используют сотейник – но для этого сперва приходится гуглить, что такое сотейник) добавить подсолнечное масло [5-6 столовых ложек], семена горчицы [2 чайные ложки, они жгучие, с ними лучше быть аккуратными], пажитника [1 чайная ложка] и пригоршню листьев карри (да, это не только смесь приправ). Поставить на средний огонь и помешивать время от времени, чтобы листья не прилипли ко дну и стенкам.

Пажитник (или шамбала) часто можно встретить в выпечке. Его добавляют сверху на хлеб из муки грубого помола. Это мелкие семена со сладковато-горьким вкусом, иногда бывает сложно различить, какой вкус доминирует: ореховый или грибной. Так же пажитник используют как пищевую добавку Е417, потому что семена содержат галактоманнан.

Черед овощей. Чили [2-3 перчика] очистить от семян (он жгучий, берегите себя), мелко нарезать и добавить к тому, что томиться в кастрюле. Корень имбиря очистить от кожицы и натереть на самой мелкой терке. Чеснок [несколько зубчиков по вкусу] измельчить (обычно используют лук, но у нас в семье – чеснок). Помидоры [6-7 штук] очистить от кожуры (для легкости их можно ошпарить кипятком), нарезать и измельчить (дома мы делали это с помощью кухонного комбайна с насадкой для смузи). И также отправить в сковородку.

Стакан воды. Соль, перец, чайная ложка куркумы (от нее все становится ярко-оранжевого веселого цвета), паприка – индивидуально по вкусу. Кокосовое молоко [1 банка]. Тщательно все перемешать и оставить на огне вариться 5-8 минут. Горячим соусом можно залить готовое блюдо: рис, рыбу или курицу. Или добавить в соус мясо/рыбу и тушить до полной готовности.

В среднем со всеми приготовлениями на соус уходит минут двадцать. Или тридцать, включая несчастные случаи с перцем чили или кипятком для очистки помидор.

Мы управились за полчаса, поскольку я отвлекался на объяснения и поиск информации для Эля в интернете. Соус получился ароматным и жгучим.

В тот момент я чувствовал себя живым. Живым, теплым и полезным.

 

Июнь»