Алан щурился от солнечных лучей, проникающих сквозь жалюзи. Свет слепил глаза и посылал солнечные зайчики прыгать по стенам. Скай сидел напротив, нетерпеливо покачивая ногой, закинутой на острую коленку. Веснушчатый и довольный. Насмешливый взгляд бегал по парню, а губы были искривлены в ленивой полуулыбке, левая рука подпирала подбородок. Скай развалился в инвалидном кресле, небрежно откинувшись на одну сторону. Свободная рука свешивалась с неудобного подлокотника и помешивала воздух, гоняя ветерок из стороны в сторону. Скай медленно катается, отъезжая на пару дюймов назад и возвращаясь, подталкивал себя ногой, упертой в пол.

– И чего ты такой смурной? Разве Эль не готовит замечательные блинчики? Они такие забавные, – он покачал головой, расплываясь в дьявольской улыбке.

Элионор подошел и остановился рядом с ним, ставя большое блюдо с танцующими блинами в виде всевозможных зверей ему на колени. Один неловкий тираннозавр упал на пол и, взмахнув хвостом, убежал.

– Чего ты не ешь? – спросил Скай, удивленно вздергивая брови. – Бери. Ну, же.

Рука Элионора покровительственно сжимала хрупкое плечо паренька в клетчатой рубашке. Тот не прекращал кататься вперед-назад и покачивать ногой.

– У тебя живот урчит, – неожиданно произнес Эль и нахмурился. – И это урчание похоже на рев обиженного медвежонка. Господи Иисусе, ты когда в последний раз ел?

Алан нехотя разлепил глаза, не понимая, что происходит и где он.

– Проснулся?

Свет солнца резал нежную сетчатку. Воздух мерцал слишком ярко.

– Еще нет, – прохрипел он, пряча светочувствительные глаза под веками. – У меня голова болит как после семичасового голубого молока*.

*Big Chocolate – Blue Milk

– Неужели ты так долго продержался? – фыркнул Эль, присаживаясь на постель.

– Нет, – тихо проблеял Алан, переворачиваясь на другой бок и свешивая голову с постели. – Я выдержал только первые пятьдесят секунд.

– Ты моя неженка, – Эль полез обниматься к недовольному парню. Тот только хмурился и кряхтел, барахтаясь в чужих объятьях.

– Ты выдержал это безумие.

Алан помотал головой, разворачиваясь к мужчине:

– Я вообще никогда до этого не пил. Не люблю запах алкоголя, – забавно поморщился. – Теперь.

– Тогда зачем тебе это надо было начинать? – голос мужчины звучал пораженно и растеряно, а глаза смеялись.

– Нужно же когда-то начинать, – сонно пробормотал Алан, пожимая плечами. – Хочу провести весь день под одеялом.

Элионор рассмеялся. В следующую секунду он стащил с него одеяло, а потом и его самого с кровати. Пока Алан барахтался, плотно обернутый простыней, Эль успел донести его в душ и сунуть под тугие струи прохладной воды.

Парень молча стерпел пытку.

– По твоим глазам я вижу, что сейчас ты взорвешься, – со смешком пробормотал мужчина, подавая ему махровое полотенце.

Алан тряхнул головой и обиженно, а самое главное вполне осмысленно, произнес:

– Нет.

– О, это так мило, – очаровательно усмехнулся Эль и сморщил нос, возвращаясь в комнату. ­– Хочешь кофейный микс из Армении? – крикнул он.

Алан фыркнул, качая головой. Избавившись от мокрой одежды, он обмотался в теплое полотенце и присоединился к мужчине:

– Что? – он нахмурил брови и уставился пустым взглядом.

– Ну, думаю, что нужно взбодрить тебя и задобрить. Скорее задобрить, – он скорчил рожицу, а потом усмехнулся. – Я отыскал замечательный рецепт кофейного напитка. За точность перевода не отвечаю, но нам потребуется кофе молотый, кофе растворимый в гранулах и кофе растворимый в порошке, – согнул пальцы он. – По чайной ложке на среднего размера кружку.

– Это безумие, – простонал Алан, отбрасывая полотенце. Он присел на корточки перед постелью и принялся рыться в сумке. Трусы, футболка и хлопковые брюки. Он, не спеша, оделся и отправил пинком сумку обратно под кровать. – Опасная.

– М? – мужчина рассмеялся, переводя насмешливый взгляд с принта футболки на чашку в собственных руках. – Это бодрит. Нереально сильно встряхивает, – он зажмурился, продолжая солнечно улыбаться. – Тебе нужно попробовать. Обязательно.

– Тогда меня убьет сердечный приступ. Особенно после такого контрастного подъема.

– Не будь таким занудой, – мужчина надул губы и вернулся к кофейным банкам и пакетам.

Алан вскинул брови, прищуривая глаза и поджимая уголки губ в странной усмешке.

– Окей, – примирительно поднял ладони Эль. – Будь собой.

Даже после кружке кофе Алан так и не нашел в себе силы и мотивации функционировать как обычно. Он капризничал, жаловался на духоту, а потом на сквозняки. Комментировал каждый посторонний шорох и шум от соседей, которые возбужденно собирались и разъезжались на каникулы по домам.

Элионор терпел, шутил о детях, которые не знаю меры. Алан огрызался. К пяти часам, обложившись кружками с чаем разных сортов, он успокоился, устроив себе гнездо в куче покрывал, пледов и подушек на постели Элионора. Тот громко возмущался, но сам же потом принес Алану книгу, очки и сам устроился рядом, придвинув стопку учебников на край стола, чтобы не вставать.

В тишине они провели несколько часов, пока телефон Алана не начал гудеть. Парень неловко дернулся и зашипел. Затылком он удачно попал в подбородок Эля, заставив того оторвать взгляд от страниц.

– Ты чего, а?

– Стразы на твоей майке царапаются, – недовольно пробубнил парень, потирая ладонью щеку с красными полосами. Сонный взгляд обвел комнату, а пальцы потянулись к смартфону, впивающемуся ему куда-то под ребра.

– У меня нет страз на майке, – удивленно хохотнул Эль, поправляя встрепанные волосы парня. Тот только закатил глаза, включил авиа режим на телефоне, и прижался теснее, утыкаясь ледяным носом в щеку, пробормотал:

– Значит, ты просто не умеешь гладить одежду, – пробормотал он.

Мужчина расхохотался, запрокидывая голову. Пальцами он перебирал отросшие волосы парня.

– Ты опять будешь спать? – вскинул брови он.

­– Видимо, нет, – с закрытыми глазами Алан перекатился на свою половинку и душераздирающе зевнул. – Что читаешь? – он подлез перед лицом Элионора и попытался заглянуть в раскрытую книгу.

– Так, кое-что для учебы, – вздохнул мужчина, массируя пальцами веки. – А теперь, видимо, уже не читаю, – хмыкнул он.

– Мы пропустили ужин, – Алан нахмурился, разглядывая часы на экране телефона. – Разве у тебя не должно быть четкого распорядка дня? Я читал, что это наиболее комфортно для твоей особенности.

– Моей особенности, – эхом повторил Эль, задумчиво хмурясь, а потом улыбнулся, приподнимая брови. – Режим успокаивает. Но периодически это четкое и жесткое расписание напоминает мне гиперопеку. Всем приятно, когда о них заботятся. Но во время фаз, мне сложно принять заботу, особенно если у меня гипермания, – он снисходительно улыбался и щурился. – Иногда чужая забота в этот период как пощечины, которые не отрезвляют, но делают больно. От этого чувствую себя совершенно беспомощным, бесполезным и сломанным.

– Ты медитируешь?

– Иногда. Мне не хватает усидчивости. Быстро отвлекаюсь, но это неплохо помогает заснуть.

Алан повернулся на бок, подпер голову рукой и скрестил лодыжки.

– У тебя есть убежище? Или особые ритуалы, которые тебя успокаивают?

– Есть места, где мне комфортно и я чувствую себя безопасно: комната в общежитии, библиотека в корпусе естественных наук и, только не смейся, магазин люксовых люстр, – он хохотнул, закатывая глаза. – Но иногда мне достаточно компании людей, которым я доверяю, – он пожал плечами. – Для меня особое значение имеют приемы пищи. Есть нужно всегда, никогда не пропускать, даже если от еды тошнит, даже когда не чувствуешь голода. Даже если на обед будет только один тост с арахисовой пастой и джемом или хлопья, залитые соком. Еда – это энергия. А энергия нужна мне для борьбы и адекватного функционирования. Завтрак, обед и ужин: это те якоря, константы, которых я стараюсь придерживаться. И у меня всегда остается выбор: где спрятаться и что поесть.

– Тогда поужинаем? – Алан подскочил со своего места и перелез через мужчину, болезненно надавив на ребра и руку. – Упс, прости. Ты не будешь против тостов с ветчиной и салатом, просто я сейчас вообще ни на что серьезное не способен? – Элионор покачал головой. – Есть еще какие-то особые правила?

– Универсальные правила людей, которые живут на колесах, – он криво улыбнулся, разводя руками. – Минимум алкоголя, его вообще не должно быть по-хорошему, но раз в несколько месяцев я могу себе позволить слабоалкогольное пиво, – он смотрел, как Алан распутывал пакет с хлебом для тостов, а потом аккуратно нарезал ветчину тонкими ломтиками. – Никаких посторонних лекарств, которые как-то могут повлиять на усвоение моих стабилизаторов. Не превышать дозу без контроля врача. Систематически посещать специалиста и смотреть динамику усвоения таблеток, чтобы не случалось срывов. Скучный, однообразный мир, который в один момент может запылать огнем или покрыться ледяной коркой, – кривая улыбка. Нож в руках Алана разрезал квадрат по диагонали и сложил пополам.

– Держи, – он передал ему треугольный бутерброд.

– Спасибо, – он откусил. – Сложно свыкнуться с тем, что БАР это часть твоей жизни. Точнее не часть, а паутинка, которая растянулась и покрывает всю жизнь. Это не черта характера, не я, но в это же время это я сам. Если это не болезнь, то все эпизоды я сам, но могу ли я быть настолько разным? Могу ли я быть цельным? Это бесконечная череда вопросов. Вы все чертовски терпеливые. Особенно ты. И это удивительно.

– Я?

– Да, ты узнал все только сейчас, хотя мог спросить намного раньше, – пожал плечами Элеонор, цепляясь зубами в бутерброд, а потом внезапно спросил. – Как изготовить Черную дыру?

– М, это невозможно.

– Что? – взвился Эль, тормоша его как игрушку. – Давай, ты же умник. Как ее изготовить?

– Хорошо-хорошо. Не тряси, у меня нож в руке, – протянул он, а когда Элионор его отпустил, то продолжил. – Вот тебе универсальный рецепт, – слабо и как бы сонно улыбнулся Ал. – Берем любую массу и сжимаем ее до размера гравитационного радиуса. Бум, – он отложил нож и вцепился в свой сандвич.

– И в чем проблема?

– Значение гравитационного радиуса очень мало. Смотри, ты делишь удвоенное произведение ускорения свободного падения и взятой массы на квадрат скорости света.

На лице мужчины отразилось замешательство. Было видно, как он быстро подсчитывает примерные значения в уме. Его губы забавно шевелились, а на лбу пролегла тонкая складочка.

– Там же чертовски маленькое число получается? – прищурился Эль.

– Да. Это как если гору сжать до размера электрона.

– Сложно будет, – Эль потер подбородок, явно задумываясь над этой проблемой. – Иногда этого мира становится слишком много.

– Именно.

 

 

❋❋❋

Мужчина тихо матерился себе под нос, пока пытался убрать беспорядок, который сам же и создал. Алан непонимающе смотрел на метания. Он предложил свою помощь, но Эль отказался. Картонные коробки напоминали ему о череде переездов, которые он пережил в своей жизни. Они научили его не приобретать лишнее: никаких памятных вещиц, ничего материального. Возможно, за те пять лет, как они осели в тихом пригороде, он привык к ненужным мелочам: магнитам на холодильнике, нескольким чашкам под разное настроение и фигуркам на полках.

Алан почувствовал щемящее ощущение тоски. Он скучал по переездам, по отдельным моментам. Как они вместе с Дереком и отцом упаковывали столовые приборы в пленку и убирали в коробки. Как сортировали вещи, чтобы продать ненужное на заднем дворе. Как опечатывали контейнер службы перевозки.

Для маленького Алана это было игрой, знаменующей начало путешествия, в котором отец и Дерек будут рядом. Отрезок времени, который они точно проведут вместе. После они совместно обустраивали быт и привыкали к новому месту жительства. С матерью такого не было. Она предпочитала обрывать все связи с прошлым, забирала лишь минимум личных вещей.

Алан отвлекся от воспоминаний и отвлек мужчину:

– У тебя звонок по видеосвязи.

Эль благодарно улыбнулся, бросая стопку футболок на полку и подлетая к ноутбуку.

– Хей, – расплылся в улыбке Элионор, принимая звонок и взъерошивая волосы, – как дела, лисичка?

– Папа в ужасе, что мы так быстро выросли, – женский голос, искаженный цифровой обработкой и динамиками ноутбука, все равно казался приятным. – Ты уже большой мальчик, а я уже большая девочка. Как твои пилюльки? Все такие же цветные и невкусные?

Элионор рассмеялся, потирая пальцами щетинистый подбородок.

– Все в полном порядке. Хожу на собрания в группу болтовни.

– О, – девушка многозначительно растянула эту «о», а потом резко оборвала, сразу же становясь серьезной и официальной. – И как? Вы собираетесь в кружочек и начинаете реветь? Побеждает тот, кто раньше всех успокоится?

Алан ухмыльнулся и поймал взгляд округлившихся глаз мужчины, осторожно брошенный на него поверх крышки ноутбука. Эль дернул уголком губы и похлопал рядом с собой. Парень медленно двинулся в его сторону.

– Куда ты смотришь? – подозрительный тон и возмущенный шепот. – Кто там? Только не говори, что ты сейчас с кем-то, а я тебя отвлекаю, – приглушенный капризный стон. – Я могу прикрыть глаза, если что, – девушка заливисто рассмеялась.

Со своего места Ал видел, как рыжеволосая девушка приникла к экрану, чуть ли не тычась носом в экран.

– Все нормально, лисенок. Мы в одежде, – хохотнул Эль и поманил парня к себе, тот испуганно отшатнулся, чуть ли не падая.

– Вроде бы последние лет пять ты вечно говорил о своей асексуальности, – она скривила губы и азартно прищурилась. – Но я тебе никогда не верила. Так кто там?

– Это Алан, – он потянул его за руку. Тот слабо сопротивлялся. – Мы вместе ходили в кружок и рыдали, – Эль изобразил в воздухе кавычки, а потом вновь вцепился в Алана. – Он первокурсник. Изучает физику и математику. Немного гик. Он гений. Представь себе, у меня есть знакомый гений, – восторженно улыбнулся он, привлекая Алана к себе за талию и вынуждая присесть рядом.

– Привет, – Ал неловко помахал в камеру и прикусил губу изнутри.

По картинке на экране ноутбука было понятно, что звонила девушка с планшета. Кудрявая и рыжая. Но не огненная. А клубничная блондинка. В ее внешности мелькали смягченные девической юностью черты Эля.

– Хм, – девушка округлила глаза, устраивая подбородок на подставленной ладони. Она тряхнула волосами, тугие локоны посыпались на рабочий стол. – Алан, – она постучала пальцем по надутым губам, – а я тебя знаю, – радостно выдала девушка, выпрямляясь и щелкая пальцем прямо перед камерой. – Обаятельный англичанин, младший из близнецов. Приятно увидеть тебя наконец-то, золотце. А где праздничные колпаки?

– Эль, – как-то сконфуженно произнес Элионор. – Сейчас не время.

– Эль? – пробормотал Алан, вздернув брови и уставившись на мужчину с видом «что происходит?».

– О, прошу простить моего брата, – девушка уперла злобный взгляд в Элионора. – Он не представил меня. Мое имя Этель, сокращенно Эль. Родители не заморачивались подбором имен: Эль и Эль, Этель и Элионор, – она махнула рукой и уставилась на брата. – Так, где колпаки? Или ты типа теперь уже слишком взрослый?

Алан нахмурился, переводя взгляд на мужчину.

– Я не отмечаю.

– О, боже! – воскликнула Этель. – Это твой день рождения! Что ты с собой сделал, что не хочешь праздновать этот праздник? Господи, ты что снова поменял свои лекарства и теперь у тебя от них несварение? – она возмущенно вперила палец в камеру. – Ты даже не шевелишься. Мой подарок был отослан по почте несколько недель назад. Советую сходить на ресепшн общежития и проверить посылки на твое имя, – она фыркнула, высокомерно вздернув нос. – Я поражаюсь тебе. Двадцать четыре года, а ты... Какие у тебя оправдания? – уже спокойно продолжила она, устроив подбородок на переплетенных пальцах.

– Мне двадцать четыре и у меня БАР? – Эль приподнял брови, словно неуверенный в своих словах. – Слушай, лисичка, много всего произошло. Я не хочу праздновать приближение своей смерти.

– Никто не заставляет тебя это делать. Ты прожил еще один безумный год. Год без арестов и приводов. Кстати, об арестах. Отец предал тебе привет. Сейчас он в каком-то диком районе пытается накрыть банду наркоторговцев. Эту операцию они готовили месяцев пять. Поэтому он не смог поздравить тебя самостоятельно. Но скорее всего они с мамой наберут тебе ближе к вечеру.

– Мне не хватает тебя, лисичка. Боже, ты так выросла с того момента, как я уехал учиться.

– Выпускной, Эль, – строго произнесла она. – В следующем году. И если ты посмеешь пропустить его, то я тебе не завидую, братец.

Элионор примирительно поднял ладони, показывая свою покорность. У Алана то непроизвольно вызвало улыбку.

– Я обязательно буду там. Возможно даже не один, а в компании.

Сестра Эля сощурилась, но ничего не сказала.

– У нас новые соседи. Они странные, но не до такой степени, чтобы просить отца к ним присмотреться. Наш отец – коп, – объяснила она, переводя взгляд на Ала. – И когда Эль уехал учиться, вся забота обрушилась на меня, – она проворчала. – От тебя давно не было вестей. Родители заметили, что ты не снимаешь деньги со своего счета. Мама пополнила его вчера, но ты им даже не пользуешься. У тебя точно все хорошо?

– Да. Я подрабатывал. И, кстати, я заработал на это великолепие, смотри, – он закатал рукава толстовки и показал в камеру татуировки, покрывающие его предплечье. Ален видел, как глаза у Этель расширились, и она заинтересованно приблизила планшет, вглядываясь в экран. – Это Алан нарисовал.

– Золотце полно сюрпризов, – довольно протянула она. – Красиво. Тебе идет. Американские воробьи – это о тебе. Взъерошенный, маленький и…

– Эль, – протянул мужчина, с трудом удерживая рвущийся наружу хохот. – Лисичка, тебе лучше не продолжать.

Девушка махнула рукой. Вся ее мимика говорила «что ж,живи, несчастный!».

Алан полусидел на узком подлокотнике и смотрел, как брат с сестрой общаются, подшучивают и язвят. Разделять этот уют было приятно. Этель спрашивала его об учебе, втягивала в шутливые перепалки с братом, по секрету делилась забавными случаями из их семейной истории. Элионор закатывал глаза, но позволял ей развлекаться. Он сжимал его руку и легко улыбался, думая о чем-то.

Но ощущение умиротворения исчезло, как только Этель попрощалась с ними, завалив их прощальными воздушными поцелуями и пожеланиями скорее увидеться снова, а окно видеосвязи окрасилось черным.

– Так значит у тебя день рождения сегодня? – виновато, с оттенком обиды и грусти спросил Ал, устраивая слегка трясущиеся руки на коленках.

– У меня день рождения. Сегодня, – кивнул Элионор с видом важного аристократа.

– И ты мне не сказал?

– Не сказал.

Эта манера повторять слова вопроса в ответе раздражала Алана до безумия, но он только покачал головой и спросил:

– Почему?

– Видимо, это было не так важно? – Эль изогнул бровь, слегка склоняя голову набок, вытаскивая сигарету из пачки.

– Эль, – устало вздохнул Алан, касаясь ледяными пальцами прикрытых глаз, скользнул ниже и слегка помассировал переносицу. – Я не такой как ты. У меня и в мыслях не было вломиться в кабинет психолога, чтобы залезть в личное дело и узнать твою дату рождения. Мне это в голову не придет. А я ведь даже не знаю твоего полного имени, не то, что даты рождения, – пальцы нервно описали дугу в воздухе.

Мужчина тихо рассмеялся:

– Тебе и не обязательно знать. Эта информация ничего не даст. Но ты знаешь, какие сигареты я курю, какие книги предпочитаю, какой паршивости кофе заливаю в себя, – Эль перечислял и загибал пальцы. – Ты в курсе моего диагноза, и могу поспорить, что ты с явным рвением будешь впихивать в меня эти пилюли. Если же я забуду принять лекарство, ты выжрешь мой мозг. Так же ты выжрешь его в том случае, если я начну прогуливать занятия. А еще ты будешь болтать о всякой научной ерунде, которая на самом деле не ерунда. О некоторой фазе моей жизни ты знаешь чуточку больше всех остальных. И знание моего полного имени, которое по секрету не такое уж и выдающееся, а так же даты моего рождения, которую ты узнал сегодня, совершенно неравноценны тому, что известно тебе. Так что расслабься. Ты не вскрыл офис Алисии, но навестил меня в клинике. Ты понимаешь свою ценность?

Алан молча кивнул, прижимая ладонь к губам.

– Раз мы решили этот вопрос, то скажи, какую-нибудь научную или околонаучную штуку, которая тебя успокаивает и, кстати, почему многие вещи, что ты мне рассказываешь, так или иначе связаны с космосом? Это твой профиль? – он стряхнул пепел в блюдце.

– Романтика. Космос. Все им бредят. Это наш дом, – закатил глаза Алан. – До семи лет мне нравилось число две тысячи пятьсот двадцать. Оно делится на все цифры от одного до 9, а еще и на десять. Без остатка.

– То есть в семь лет тебе нравилось это число только потому, что оно делится без остатка?

– Я сам перемножал. Тогда мне казалось, что я открыл что-то невероятное. Вау, оно делится на все цифры, – он закатил глаза, передразнивая детский голос. – Мне нравилось. Я был наивным. И мне было шесть.

– Вы с Этель немного похожи в этом плане.

– Она забавная. И очень красивая, – выдохнул Ал. – У вас разрез глаз и форма бровей одинаковая. И подбородок тоже.

– Она цветом в бабушку Мюриэл пошла: локоны, мягко-рыжего цвета, спокойный и домашний оттенок. А так мы все одной масти, только вот она как огонек, – с теплотой во взгляде произнес Эль. – Даже глаза крапчатые в бабулю.

– Качество картинки сожрало все детали и цвета, – пожал плечами Алан. – Ты уедешь домой на лето, да? Поэтому вещи собираешь.

– У меня планы. И ты, кстати, в них тоже присутствуешь, – загадочно улыбнулся мужчина.

– Поделишься? – заговорщицки подмигнул Алан.

– Ты первым узнаешь.

– Меня уже не пугают сюрпризы за твоим авторством, – он усмехнулся, а глаза округлились и сделались похожими на совиные. – Один год на планете Нептун равен ста шестидесяти пяти земным годам.

– Нептун бог морей?

– А ты умный, – Ал ухмыльнулся краешком губ, отнимая у него сигарету.

– Ты тоже. И я стараюсь соответствовать.

 

«Эль

Метки: сон

Музыка: Julien Marchal – Insight XXII, Placebo – Julien

 

Многое стало понятным. Я не считаю его опасным. Наоборот он кажется мне надежным со всеми своими ужимками и шутками, злобным сарказмом. Элионор больше не загадка. Только от этого его звезда не перестала сиять так ярко. Кажется, ее свет стал объемнее и мощнее. Словно снимаешь плафон и касаешься кончиками пальцев горящей лампочки. Горячо. Обжигающе жарко.

Когда Эль не принимает таблеток, то становится безумно раздражительным. Создается такое впечатление, что внутри его глаз просыпаются черти и смотрят на вас с такой ненавистью и злостью, что невольно вздрагиваешь и пятишься назад, чтобы оказаться как можно дальше от него.

Я загуглил каждое лекарство. Нашел показания к применению, побочные действия и сочетаемость между собой. Элионор разрешил провести ревизию и подсчитать все таблетки. Он рассмеялся, когда я оставил заметку в его ежедневнике на телефоне о необходимости пополнить препараты. Он обзывал меня наседкой. А я мысленно составлял план действий на случай каждой фазы его состояния.

Фаза А (активный, невыносимый и болтливый сукин сын), B (слишком плох, чтобы появляться в приличном обществе), C(сон, слезы, сон), D («ты подумаешь, что я нормальный, как и все остальные, но потом сильно разочаруешься, дорогуша»).

Как в детской песенке про алфавит.

Элионор дал короткую справку к каждому своему состоянию, которое можно наиболее точно определить по его поведению. Обычно люди делятся своими проблемами, чтоб предупредить и обезопасить окружающих. Никакой романтизации ментальных недугов, просто загугли, что это значит, как люди с этим живут и как облегчить их жизнь. Думаю, что им нужно именно это.

У человека насчитывается более ста миллиардов нейронов. И каждый мой нейрон в панике. Элионор далеко не котеночек. И я понимаю, что будет сложно. Потому что я сам сложный и проблемный. И если мы попадем в резонанс, то это будет слишком разрушительно. Из-за резонанса рушатся мосты. Не хочу, чтобы между нами разрушился наш собственный мост.

«Знаешь, что самое грустное. Я отравляю людей, которые хотят мне помочь. Я могу покалечить их, а потом буду жалеть».

Мы все так поступаем, Элионор. Потому что это самозащита в минуты нашей слабости, когда с телом/мозгом что-то не так. Это броня, это та самая злая собака за высоким забором, которая не пустит никого дальше калитки. И я тоже калечил людей, делал им больно, кусал руку, что обрабатывала мои раны и протягивала еду.

Карусель крутится, крутится. Ее гонит ветер? Или это призраки, которые пришли поддержать меня? А внутри трескаются кости. Я слышу это так же отчетливо, как и звон будильника по утрам. Я не выдерживаю всего этого давления, которое выпадает на мою долю. Я не могу быть Дереком. И я никогда не смогу стать Элем. Я останусь Алом. Серым и никем незамеченным. С метками на руках и синими печатями по всему телу.

Моя жизнь столько раз обращалась в осколки, что мне надоело складывать ее как пазл. Поэтому я просто сгребаю осколки в мешочек. И сейчас они постепенно обращаются в пыль. Она не ранит, только застилает глаза и оседает в легких. Иногда мне хочется быть простым человеком и отличаться от тумбочки лишь набором ДНК. Тогда бы многое меня совершенно не волновало. Избавиться от опыта, переживаний и проницательности.

Я топлю окурки в железной банке с пепси, где сахара нет. Они так забавно шипят. Я дурею с запаха сигает, как мартовский кот дуреет от запаха кошачьей мяты, приносимого весенним ветром. А Эль дуреет с моего мечтательного вгляда, и он знает, что я знаю об этом.

И мы вместе будем плести из бинтов браслеты, раскрашивая их зеленкой, йодом и марганцовкой. Обводить фломастерами синяки на коленках. Слизывать капли теплого молока с боков кружек. Залезать внутрь пододеяльника. Пугаться громких звуков и яркого света. Эль, ты же не оставишь меня одного?

Я скучаю по одному месту. По бирюзовым водам Ла-Манша. Они расстилаются до горизонта, поглощая все внимание. Ветер, рвущийся от воды и дующий прямо в лицо, приносящий с собой свежесть. Я скучаю.

Жизнь утомительна. Но мне ничего кроме нее не доступно. Типа один уровень, чтобы получить продвинутый, нужно купить его, а для этого привязать аккаунт к банковской карте, но тебе лень и ты не уверен, что тебя не обчистят хакеры, когда владельцы сайта лохануться и сольют информацию об аккаунтах в сеть. Поэтому все мы ждём конца игры на одном уровне, время выйдет – будет другой уровень. Возможно. Но я не верю в это.

Я давно не просыпался выспавшимся. Кажется, одно из моих желаний сбылось.

 

Июнь»

 

Элионор на глаз отсыпал растворимый кофе в кружку, залил коричневые гранулы бурлящим кипятком, не выпуская из пальцев тлеющую сигарету. Он подмигнул Алану и захохотал. Дым тонкой струйкой утекал к потолку. Сигарета изящно покоилась в нежном захвате указательного и среднего пальцев.

Он отпил, не поморщившись.

Плавный изгиб кисти, тонкие пальцы, перебирающие тонкие ниточки сигаретного дыма. Небрежно стряхивал пепел в остатки кофе. А потом отправил докуренный до фильтра бычок в кружку, тот едва слышно зашипел и утонул.

Щетина, кудри, изгиб бледного запястья с проступающими косточками под бледной кожей. Элионор. Мальчик беда. Юноша проблема. Мужчина взрыв.

– О чем ты думаешь? Ты постоянно о чем-то думаешь, – нахмурился он, отставляя недопитый кофе с окурком-утопленником в сторону. – Притихнешь, спрячешься и думаешь. Ты не устал? Что сейчас занимает твою голову?

Алан пожал плечами.

– Я с самого детства привык, что моя другая часть всегда рядом со мной. Дерек, – он тяжело вздохнул, источая физическое разочарование. – Он обнимал во сне, прижимал крепко-крепко. Мог прогнать кошмары, поделиться кислородом, когда я задыхался. И если мне грустно, то именно его рубашка впитывала мои слезы. Глупо, да? Взрослые парни, а ведут себя как дети, – он фыркнул, делая «джазовые ручки». – Только я поздно заметил, что Дерек уже вырос. И это было больно.

– Вы оба выросли, – мужчина пожал плечами. – И оба изменились. И вам обоим некомфортно друг с другом.

Алан вскинул голову.

– Мы были неразлучны. Что-то мистическое было в наших отношениях, вроде как близнецы – это уже особая магия, – он передернул плечами. – Он перестал меня понимать. Я чувствую, что делает он это все по привычке. И я не чувствую результата. Словно его и нет рядом. И я один в этом вакууме. И я не знаю, что мне делать. Мне страшно. Мы взрослые. Но осталась эта чертова потребность сплетать с кем-то пальцы, обнимать крепко-крепко, чувствовать тепло. И я не могу избавиться от этого. Это не просто привычка. Это что-то большее – это я сам.

– У тебя есть большая теплая подушка, – усмехнулся Элионор, опуская глаза. – Я готов восполнять потребности тактильного характера, а так же всего прочего.

Мужчина положил свое ладонь на его шею у основания головы. Мягко обхватил ее пальцами и легонько встряхнул, как котенка. Улыбнулся и подмигнул, прикрыл правый глаз, как сонный и довольный кошак.

– А знаешь, ты стал моим лекарством. Эликсиром от всех проблем. Раньше так мог только Дерек. Но теперь ты тоже стал волшебником, – тихо сказал ему Алан, склоняясь к самому уху Элионора, словно сообщая это по секрету.

– Я рад, – улыбнулся Эль и подмигнул ему. – Можешь добавить меня во флакон и подписать этикетку «Эль. Принимать ежедневно, строго по две большие ложки».

EsgibtkeineidealenMenschen, schätztdiejenigen, dieeureMängelliebenkönnen*, – на одном дыхании выпалил парень и поднял глаза.

*Идеальных людей не бывает, цените тех, кто смог полюбить ваши недостатки, нем.