Вдруг, совершенно неожиданно, чуть ранее возникшее чувство идиллии резко оборвалось жутким скрипом отодвигаемой массивной железной решетки. Затем раздалось гулкое коридорное эхо своих собственных шагов. И, к своему глубочайшему разочарованию, Николай обнаружил себя шагающим по какому-то мрачному коридору со сводчатым каменным потолком. После нескольких минут блуждания, коридор всё не кончался и казалось, становился ещё запутаннее, пустыннее и длиннее. По обеим сторонам этого коридора, виднелось бесчисленное количество каких-то комнат закрытых железными ржавыми дверями, а путь по нему освещался тусклыми факелами, от которых падали неровные блики на стены и потолок коридора. Воздух был спёртым и полным дыма и копоти. На стенах, сначала изредка попадались странного вида картины и надписи, но со временем исчезли и они. Вокруг была лишь жутковатая пустота и эхо. Гулкое и нескончаемое эхо шагов. 

Какое было изначальное назначение этих дверей - оставалось загадкой, так как проверять, что там внутри, ну совершенно не хотелось. Возможно они вели в комнаты стражей замка, а может быть это были тюремные казематы или кельи монахов, призванные приучить их к неприхотливости, смирению и покорности.

- Пусть это пока, что останется загадкой. А то открою дверь, а там крысы. Или ещё хуже – скелет, какой ни будь на цепи. А ещё хуже – скелет, а по нему крысы бегают… Бррр… Жуть.

Минуя очередную дверь, неожиданно у Николая возникло понимание, что он находится внутри второй сторожевой башни, которую он окрестил - «Башней Лунного света». И сразу же, после осознания этого факта, впереди возникла огромная железная дверь с массивными железными ручками - кольцами.

Едва только потянув за ближайшее кольцо, дверь без особых усилий и неожиданно легко открылась. Взору предстал, довольно большой каменный зал со сводчатым потолком. Стены и даже потолок зала, были украшены причудливыми серебристыми узорами и росписями на непонятную абстрактную тему, но при этом очень мастерски выполненных. Создавалось впечатление, что это даже не краска, а настоящее серебро, расплавленное и разлитое по окружающему пространству. В углу находился дровяной, очень массивный и горящий настоящим огнём камин, блики от которого отражались на расписных стенах лишенных окон, в причудливых и весьма футуристических картинах. Посреди зала находился массивный деревянный стол со стульями, выполненные хоть и достаточно грубо, но при этом очень хорошо гармонировавшие с окружающей обстановкой. Поставь здесь, хозяин этого места изящную мебель, она выглядела бы крайне неуместной.

Никакой геральдики, картин либо оружия по стенам развешано не было, что и придавало атмосфере зала ещё большей загадочности, таинственности и объёма.

В конечном итоге, побродив по безлюдному залу, как будто покинутому хозяевами буквально пять минут назад, Николай, присмотревшись повнимательней, обнаружил едва приметную и можно даже сказать - потайную дверь, ведущую в подземелье.

То, что за дверью находится подземелье, можно было сразу же догадаться по холодному ветерку, который при открытии двери резко ворвался в тёплое помещение.

Глядя сверху, на эту тёмную и таинственную бездну, спускаться вниз очень даже не хотелось. Но, в конечном итоге, любопытство взяло верх, и начался путь в открывшийся взору подвал замка.

Николай неспешно, можно даже сказать – крадучась пошагал вниз, по достаточно широкой винтовой лестнице. В абсолютной тишине, можно было слышать лишь тот звук, как капли воды падают на пол в лужи, затем стекающие в желоба по краям дороги. Этот звук падающих капель, навевал во сто крат дополнительную таинственность и загадочность, к итого, очень мрачной атмосфере.

Как ни странно, но света вполне хватало. Он, как будто бы был повсюду, а вот откуда он брался, было не совсем ясно. Это, явление можно было бы сравнить с мистическими фильмами, где показывают, как герои идут по пещерным казематам и всё вокруг видно. Но, в фильмах им подсвечивают светорежиссеры. Здесь же, никаких режиссёров со светооператорами и в помине не было, а свет был. Тусклый и слабенький, но свет.

И вот, в этом таинственном свете, шагая вниз по лестнице, можно было представить себе очень ясную картину. Картину того, как по этому полу, задолго до тебя, и не обутыми в фирменные кроссовки, а босыми ногами, закованными в кандалы, чувствуя каждую неровность и шероховатость холодного каменного пола, проходят узники этой тюрьмы. Узники, сопровождаемые мрачными стражами в железных доспехах.

Николай к этому моменту уже нисколько не сомневался, что этот спуск ведёт в тюремные катакомбы. Ощущая эту картину каждой клеткой своего тела, все чувства и мысли были приведены в крайнее напряжение, и уже начинало казаться, что это никогда не закончится. И, что здесь сами стены, отдают отголосками былых стенаний заключенных.

Вдруг, совершенно неожиданно для себя, когда ты уже уверился, что это будет продолжаться вечно - взгляд упирается в ещё одну железную дверь. Но, в этот раз было одно существенное отличие от всего виденного ранее. В отличие от предыдущих дверей, за этой становятся слышны какие-то приглушенные звуки и не просто звуки, а вполне различимые голоса людей.

Николай, буквально физически ощущая, как сердце готовится покинуть грудную клетку, путём пробития в ней дыры, едва не свалился на мокрый пол. К тому же, ноги стали ватными, и он всё-таки присел на корточки – от греха подальше.

Минут через десять, которые по ощущениям длились часа два, сделав некое подобие дыхательной гимнастики, Коля немного успокоился. Затем, любопытство всё же пересилило страх, и он не стал подниматься обратно в каминный зал. Хотя вначале чуть было не рванул со всех ног, благо, что ноги поначалу бежать отказались.

Стараясь не дышать, он потихонечку подошел и припал ухом к двери. Затем, немного освоившись с новой ролью шпиона, стал вглядываться в узкую щель, через которую виднелся коридор. В этом коридоре находились, по крайней мере в зоне видимости, два стражника.

И вот, что он услышал и увидел…

 

***

 

…Перед массивной дверью, но не металлической, как те, что были в коридоре, а деревянной, стояли два охранника в полном облачении. Было ли это облачение на самом деле полным, Николай точно не знал. Но, по крайней мере, у них были шлемы на голове и у каждого на поясе висела кривая сабля, или может быть даже меч. В сторонке, на столе лежали два коротких копья с широкими наконечниками. Как по-научному называются эти копья, было неизвестно, но выглядели они внушительно.

Один из стражников, по внешнему виду более молодой, держал в руках инструменты для записи – заострённую с одного конца металлическую палочку и какую-то пластину, скорее всего свинцовую.

Более молодой охранник, был явно писарем или подобным служащим. Он, прислушиваясь к малейшим изменениям в тембре и интонации голоса, доносившегося из тюремного помещения, практически просунул голову в узенькое окошко массивной дубовой двери. Держа в свободных руках писало и специально выданную пластину для записей, старался всё услышанное из-за двери, уловить и записать. Со стороны, Николаю было хорошо видно, что вся эта затея ему ничуть не нравилась, и он особого удовольствия от всего этого не испытывал.

- Шевели ртом, старый пень. Извлекай уже, свои мудрёные мысли. - шептал писарь одними губами, практически про себя.

- Давай же, утомил ведь совсем. Спина у меня, скоро совсем занемеет, а толку всё мало. За целые сутки ни одного нового слова. Я все твои пророчества, уже наизусть выучил. Удиви, давай. Иначе, зачем мне тогда писало дали?

- Не пойму, зачем Сотнику эти Пророчества? Бубнёж этот, мы который уже по счёту день слышим, а толку мало. Я таких пророчеств и сам, по пьяни могу наговорить - сколько хочешь.

Еле слышно, также почти про себя, прошептал второй, рядом стоявший охранник. Но, в полнейшей тишине, его слова оказались достаточно громкими, чтобы рассердить охранника-писаря.

- Эй, тише можно? Вдруг, что ни будь важное пропущу? И кстати, чтобы ты знал важность нашей работы. То, что мы тут торчим, это не Сотнику, а самому Экзархиусу надобно. Он мне Сам лично приказал. В общем - тссс..

Николай даже не увидел, а каким-то образом ощутил, что в углу небольшой, но как ни странно очень светлой камеры, находящейся в подземелье Башни Лунного света, сидел в позе лотоса седобородый старик и что-то шептал про себя. При этом, мерно раскачиваясь, как будто пребывая в трансе.

Старик как будто-бы был слепым, так как его глаза хоть и были широко раскрыты, но никто ни разу не видел, чтобы старик моргнул либо перевел взгляд в сторону. Он всегда смотрел только в одну, только ему известную точку.

Даже когда его насильно кормили жидкой, но очень наваристой похлёбкой, он продолжал смотреть в эту точку.

Но, на самом деле, старик вовсе не был слеп. Это выяснилось тогда, когда приходил учёный медикус и водил рукой перед его лицом. Тогда то он, в конце концов и выдал своё заключение, что зрачки старца реагируют на свет. Он выдал вердикт, что соответственно он не слепой, а только видит не этот мир, а что-то своё, непонятное всем остальным. Так как охране было абсолютно всё равно в какие ещё миры смотрит старец, то на этом и остановились. Смотрит куда ему надо, да и шут с ним. Лишь бы не окочурился ненароком.

Второй охранник, тот, что стоял в качестве ассистента, опять не выдержал гнетущей тишины и произнес: - Ну, может быть всё-таки иссякли мысли у старика. Чего ты так рвёшься да кипятишься. Может быть всё от того, что пора бы и пообедать? Скоро и старику похлёбку принесут.

- А, знаешь, – на удивление дружелюбно произнёс писарь - такую похлёбку, той, что кормят этого старца, я бы и сам не прочь бы был отведать. Видел бы ты, как её готовят. Целую перепёлку отваривают, а затем мелко-мелко крошат. А затем, с разными пахучими травами и даже земляными яблоками смешивают. Мммм…

Сказав это, писарь, сглотнул слюну и действительно вспомнил, что он не ел с утра.   И лишь на одну секундочку отвлекшись от своей работы, сделал блаженное лицо от воспоминаний, подняв взор вверх.

Подумать то о похлёбке подумал, но он прекрасно помнил ту затрещину, которая досталась ему от Сотника, когда он попытался отхлебнуть чуть-чуть из котелка. Совсем чуть-чуть, а синяк то до сих пор болит! Хорошо, что рёбра целы остались:

- Идиот! Совсем мозги потерял? Ты, что же - хочешь в дом Истины, к жрецам-мозгоправам, для особой инструкции отправиться? Встань, стой прямо и смотри на меня, кому говорю! Глаза не отворачивай, а то отворачивать нечего станет! - стал кричать на писаря, чуть ли не с пеной у рта Сотник, сотрясая при этом, перед лицом, своими пудовыми кулачищами.

- Да ты хоть знаешь то, что Видящий, если его не кормить и не ухаживать за ним, проживёт не дольше, чем пару закатов? Что мы тогда Экзархиусу скажем? Что тебе, сукиному отродью, похлёбки, собственноручно жрецами приготовленной – больно уж захотелось испробовать?

- Клянусь самим Солнцем! Не повториться никогда такое! Никогда не стану впредь пытаться даже… Клянусь. Клянусь, верой Дедов наших, клянусь…!

После мыслей про похлёбку, с содроганием вспоминая этот малоприятный эпизод, охранник продолжал наблюдать за Старцем. В его взгляде, хоть и не было видно никакого движения, но из его глаз прямо-таки била водопадом Мудрость. Всем сердцем ощущалось, что он своим немигающим взглядом видел в прошлые века, видел в настоящее время, а может быть и в само грядущее.

Это охранник давно понял, и поэтому, начиная с той самой оплеухи от начальника, так добросовестно относился к своим обязанностям. Ему не надо было повторять, он теперь и сам кому хочешь, ну кроме Сотника конечно, за этого Ведающего зубы повыбивает. Но, к слову сказать, иногда старик его весьма сильно доставал своими бесконечными повторами одного и того же. Как и происходило весь вчерашний и сегодняшний день.

- Как и раньше было, лишь Веды, это знание ведают. Я тоже ведаю через века, но никто не ведает Её через Её сущность. В чертогах памяти и вещих снах грядущего, мы видим лишь восход, восход Его. И лишь он Сам, его понять может. В памяти снов и мудрости, как Ветра, так и Нашего Солнца, осталось наследие. Наследие присутствия Солнца Их. Их. Тех, кто пришёл с небес, не быв на небе. То, был дар от Того, кто был Богом, но при этом Богом не являясь – то был дар. Дар того, кто Пал. Но не Дар это был, а Гнев… - «Это был дар Того, кто пал. Он был Богом, но богом при этом не был» - а это уже, что-то появилось новое, так и запишем– еле слышно прошептал охранник, который был писарем. – «не Дар это был, а Гнев». Очень интересно…

- С самих небес пришли, и к богам какое-то отношение имели? Уж не богохульником ли является стары…

- Тише, тише, прошептал писарь. Чего раскудахтался? Стой смирно, да слушай. Мы ведь не жрецы? Что нам решать о богословских толкованиях? Тем более, что он Вед! Ему, стало быть, видней.

Тем временем, Старик продолжал свой речитатив.

- Как Птица Урхат, явившись, взывает к своему Предначертанию, так и Они, люди Иные - Странники Неба, воистину с небес явились. Примчались, вслед за Павшим. Да на огненной колеснице, взывали ко Второму солнцу! Черному солнцу! Но, не дано им было Их узреть. Павший был зряч, он позаботился о нём… Он есть мудр.

Николаю теперь, а стражникам поначалу, было очень уж удивительно слышать, что Ведающий Старец хоть и говорил шёпотом, но звучало это так громко, как будто Первый глашатай свой высший Указ на площади зачитывает. Его голос, как будто бы прямо внутри головы звучал. Но было это лишь только тогда, когда достаточно близко находишься, совсем рядом с дверью камеры. А, ежели снаружи камеры около противоположной стены сидеть, то ничего уже не слышно. Несколько локтей, а такой эффект. Чудеса, да и только. Лучше даже и не пытаться понять. Не нашего ума дело…

 Но потом, со временем, как это обычно и бывает, все привыкли. Хотя и теперь, иногда мурашки по коже бежали.

Молодой писарь озвучил свои ощущения по этому поводу: - Это такое ощущение, ну там, например - как будто в сабельный бой с очень сильным противником идёшь. Знаешь, что ты тоже очень искусен, но всё-таки есть сомнение – а вдруг? Те самые муравьи, по телу начинают бегать…

- Но, всё же интересно, как всё-таки ему это удается? Мне бы научиться такому мастерству, и меня даже в жрецы взяли бы. Вот бы спросить, да ведь не слушает и слушать не хочет. Уставился в одну точку, да бормочет громче глашатая. Привыкну ли я, когда ни будь к этому?

Который уж раз, сам у себя спрашивал и сам же себе отвечал писарь.

- Как птица? - Вдруг, ни с того - ни с этого, подал голос второй стражник.

- Может он это про горного орла говорит? Он тоже очень большой, я видел. И к своему хозяину тоже взывает, когда зайца поймает. Клокочет и крыльями машет.

- Может быть и так, но это только для людей подходит. Но тут же, явно его речь идёт про некую Огненную птицу, которую он называет - Урхат. А это может быть дух, а может и сам демон, которому поклоняются лишь люди из земель Нортов. Из старых земель, про которые и говорить всуе нельзя. Мне эту легенду рассказывал ещё мой дед, а ему его, а тому ещё его дед. Представляешь, этой птице столько должно быть лет? Как может и самой Стражной горе, которая в той же легенде, из огня появилась. А, может даже и больше. И вот ведь интересно, откуда только этот старик про неё узнал? Хотя, он же Вед. Ему и не такое известно.

На удивление спокойно, пояснил своему напарнику, про свою интерпретацию значения слов Ведающего Старца, писарь. - Но теперь тссс!  Слушаем дальше…

- Это было настолько давно? Да чудеса, такого и в день Солнцестояния на городской ярмарке не услышишь. - искренне удивился услышанному, напарник.

- На ярмарке? Скажу тебе больше – такого и в подвальчике дядюшки Вэна не услыхаешь, выпив его знаменитую настойку из … А, что он там опять? Тссс…

- Из тьмы веков слышу я Завет. Не легенда это, и не быль. А лишь Истина! Истину не каждому дано понять, не каждый ощутит Благость Ведания. И не всякий сможет узреть, как светят не в небе - Черные солнца. Солнца, которые несет на себе Великий Мо! Не каждый узнает, но каждый почувствует на себе. Благость, исходящую для всех. Благость, подаренную людям Павшим богом… Предтеча гнева Иных, который…

Неожиданно, старик, начав очередную фразу, замолчал. И молчание продолжалось уже довольно таки долго. Осмелев, более старший охранник продолжил задавать свои вопросы.

- Так, вот ты погляди. Уж не о том ли, странном каменном монументе, найденном на месте Силы. И того, что намедни жрецы в Храм привезли, старик свою речь ведёт? Не о нём ли, особо прислушиваться велел Экзархиус?

- Да, это действительно интересно. Я быстренько запишу это. Это, что-то новенькое пошло. – «Чёрное солнце не одно, их несёт на себе Великий Мо!»

- И про то, что кто-то гневается по этому случаю, не забудь записать. Я думаю, что это очень важно.

-  Ага. Записываю. Старика кажись, прорвало на новые истины. Уже неделю как ничего нового не было, а тут про какого-то, Великого Мо говорит. Может быть, он это и гневается?

- Я, между прочим, сам видел. Как там, куда этого истукана привезли, что-то светится. Я тогда, хозяйство Верховного Халдрамана охранял, а он там мерцал, между прочим голубоватым оттенком! Как мантия Экзархиуса на солнце, вот! Но, то в темноте было. Солнце не светило, и даже луны не было. Всё было за тучами… Что там мерцало, так и не увидел.

- А, вот мне рассказывали Жрецы, когда я грамоте и письму учился, что этот блин, похожий на загадочного зверя, должен светиться, когда вся сила Гор и Лесов перетекает и сливается с силой Луны и Неба, а может и самого Солнца. Но в этом они до конца сами не были уверены. Кажется, они говорили, что однажды Огненный Бог скатился на своей колеснице прямо на Стражную Гору. И велел там построить храм. Там он собрал правителей и мудрецов со всех земель и островов, затем передал им Черное солнце, которое хоть и выглядит как ка камень, но камнем никогда не было, и давало силы для жизни всего на земле. Но если придёт зло из-за гор, и заберёт этот камень из храма, то быть беде. Не будет равновесия в природной силе и наступит хаос. Вот, что я слышал!

- А, теперь понятно становится, зачем Экзархиус хочет узнать, как этим камнем пользоваться. А то, лежит себе век вечный на алтаре, да светится иногда. Представь себе, если он научится силами всего мира и занебесья управлять?

- Думаю, что это не нашего ума дело.

- На самом деле, если своими словами передать то, что Жрецы в свитках вычитали -

«Когда вручал Мудрецам да Правителям тот Бог Черное солнце, то говорил, что сами дескать додумаете как пользоваться им, не дети вроде. И ускакал на своей огненной колеснице. Спрячьте, только получше его, сказал.»

- Видать, чтобы Странники Неба не утащили. Говорят, что когда они в сияющих своих доспехах явились перед первородными, те преклонились перед ними, а кто не преклонился перед ними – ослеп!

- Ха, ослепли? Да видать не все, ибо тогда бы не было среди нас знати, от Первых род ведущей.

Но, кстати. Про каменный символ нашего солнца -  может им и надо так пользоваться, как жрецы сейчас и делают. Положить его в храме, да чтобы Верховный Халдраман со своими жрецами свои хороводы секретные водили? Ведь хмельная Вед-трава и впрямь стала в наших краях расти только после того, как Павший Черное солнце подарил. Ведь, как легенды говорят, ранее только за золото да меха её покупали. Ещё виноградная лоза появилась после этого. И ещё много чего. Вот ведь, что торговцы привозят, то можно посадить, и оно всё вырастает. А когда стену поставили, то таки вообще, как в небесных садах жить стали.

- Да, я бы этого Павшего Бога в гузку бы за это, до скончания века целовал. А интересно, почему тогда он стал Павшим? За что его Небесные странники покарать хотели?

- Тоже в Башню захотел? Язык попридержи дурень. Про Богов, даже павших, так непочтительно не говорят. Ведь у стен есть уши. И ещё говорят, что у Халдрамана есть зеркало специальное – дальновидом называется.

- Точно ведь, это я не подумавши сказал.

Тем временем, пока разговаривали стражники, монотонный сказ Седобородого Веда, продолжал литься ровным, размеренным речитативом.

- Узнают люди ту благость, лишь правильно живя да поступая правильно. Друг с другом. Да чтя Павшего Бога! Он вернётся, и не даст излишнему Гневу пролиться…

Но, не путайте правителей с Богами. Правителей не чтить надобно, а слушаться. Мудрый правитель лишь должен думать. Правильно ли живёт его народ? И верно ли правят сами правители! И, что самим правителям надо делать, чтобы народу хорошо жилось, да Стена стояла несокрушимо.

- Это же у него тоже новое изречение? Может не будешь этого записывать? А то, ещё чего, схлопочем от начальства за вольнодумие? Правителей, старый дурак, говорит не надо чтить! Скажут вдруг ещё, что мы сами бунтари?

- Нет, не бзди попусту. Нам то ничего за это, кроме награды не будет. Мне сам Экзархиус говорил – пиши всё, что услыхаещь. До последнего слова. А если хоть слово пропустишь, то... – и сделал ладонью выразительный жест по горлу!

- Так, что не боись...

…Боись…боииисьььиии…Ииии…