Из пятидесяти рыцарей, созванных по зову короля, за принцессой Имельдой отправилась дюжина. Однако с первого же дня к неудовольствию остальных, руководство в отряде взял на себя сэр Аенгус. Его голос с утра до ночи грохотал громче доспехов, требуя просыпаться, засыпать, останавливаться на привал, разводить костер, стрелять дичь, готовить ужин. К вечеру второго дня требовательный тон Аенгуса окончательно доконал остальных. В ответ на это весьма вспыльчивый сэр Дагонет попытался гневным кряхтением доканать Аенгуса, в результате чего самоутвержденный предводитель кампании сократил количество рыцарей до одиннадцати. Меч Дагонета забрал сэр Уриенс, который только и делал, что, насупившись, сжимал челюсти, подбивал пятками коня и выговаривал остальным, что они слишком долго засиживаются на привалах. 

Сэр Гилмор, немолодой лысеющий мужчина с бородавкой над верхней губой, после убийства Дагонета начал читать Аенгусу проповеди о всепрощении.

- Мы должны руководствоваться в поступках милосердием, - бубнил он всю дорогу.

- Вот и руководствуйтесь, - отбрыкивался Аенгус.

- Но сэр Гилмор прав, - говорил сэр Мадауг, двадцативосьмилетний мужчина, чья спина напоминала идеально ровный надгробный монолит, насаженный на булатное копье. Его доспехи блестели как озеро в полдень, а недлинные светлые волосы были разделены неправдоподобно прямым пробором. 

- Да неужели? – Аенгус попытался поиграть мускулами, но, кажется, забыл, что под кольчугой не видно. 

- Гилмор прав, - настойчиво повторил Мадауг. - В «Кодексе настоящего рыцаря» ясно сказано: благородный сэр обязан почитать законы совести и всепрощения и руководствоваться в поступках милосердием, тем самым приближаясь к божественному просветлению.

- Какие все умные, - раздраженно бросил Аенгус. 

Мадауг выудил из дорожной сумки, притороченной к седлу, потертый карманный томик. 

- Вот, «Кодекс настоящего рыцаря». Могу одолжить, Аенгус. 

- И у тебя тоже появятся шансы стать умным, - нелепо хихикнул тощий сэр Ронан, который выглядел втрое больше за счет экипировки.

- Заткнитесь все! – гаркнул Аенгус. Остальные рыцари недовольно насупились. Только сэра Тидельмида, казалось, совсем не занимала минувшая перепалка. Наутро выяснилось, что от вышедшей из столицы дюжины осталось десять человек. Куда пропал сэр Ронан, никто не знал. 

По пути им встретился пушистый как снег и колючий как иней лес. На его тропах пропало еще двое рыцарей. Одного из них, замыкавшего процессию, утащил в чащу громадный акромантул. Его ближайший спутник, сэр Эреман, увидев это, ринулся товарищу на помощь, но потом вдруг сообразил, что сражение с гигантским пауком неминуемо отразится грязью, кровью, противной слюной и паутиной на сверкающих, как ледник, доспехах. Не говоря о том, что волосы наверняка растреплются, под полированными ногтями забьется какая-нибудь мерзость, да и прекрасный нос с легкой горбинкой неминуемо пострадает. Не-е-ет, если он намерен спасать принцессу, в битву с драконом нужно вступить во всем блеске, чтобы барды, эти никчемные стихослагатели, ненароком не ляпнули в своих ронделях, что сэр Эреман прибыл к башне принцессы в обличии, достойном плотника. 

Словом, сэр Эреман принципиально избегал всех столкновений на пути к логову чудища, исключая случаи, когда необходимо было спасать собственную жизнь. Тогда, проявляя завидную отвагу, он рубил с плеча первого, кто подворачивался под руку и тихонечко ретировался в ближайшее укрытие. Надо сказать, что в подобном поведении Эреман был не одинок – сэр Мейрхаун поступал в точности также, с той только разницей, что не делал ничего вообще. Мейрхаун двигался, как правило, в середине рыцарской вереницы, и премерно наблюдал за происходящим впереди. Когда случалось возникнуть опасности, этот доблестный сэр останавливал коня, с безразличным лицом глядел, как другие отбиваются от хищных птиц или барахтаются в воде, стараясь вброд перейти очередную реку. Даже когда делегация к дракону начала преодолевать горы, торчащие из земли вслед за лесом, и один из храбрецов, сэр Домнал, свалился с обрыва, лицо Мейрхауна ничего не отразило. Возникала мысль, будто Мейрхауну приходилось видеть летящих в пропасть рыцарей не реже, чем завтракать. 

Словом, остальные участники кампании нередко задавались вопросом, как Мейрхаун вообще ухитрялся выживать. Однако шансов распознать его секрет было не больше, чем узнать, куда же все-таки пропал сэр Ронан.

К пустоши, окружавшей замок дракона, в конце концов, вышли семь рыцарей. Надо признать, храбрецы добрались сюда довольно быстро – исключительно благодаря усилиям сэра Уриенса и сэра Тидельмида, которые без конца подгоняли остальных. Более того, сговорившись, они поняли, как ускорить поход и при этом обойти вездесущего Аенгуса, грозящего очередной перспективой пропасть без вести. Уриенс сообразил, что целые сундуки времени рыцари разбазаривают в привалах, наслаждаясь кушаньями сэра Гилмора. Прежде все радовались, что готовит именно Гилмор, потому как, погружаясь в кулинарное искусство, он хотя бы на время переставал читать проповеди о милосердии, чем изрядно достал уже даже сэра Мадауга. Но все оказалось хуже: в этих длительных из-за вкусной еды привалах, роль Гилмора брал на себя все тот же Мадауг, без устали зачитывавший главы из «Кодекса настоящего рыцаря».

В результате одного ночного совещания, приготовление пищи взял на себя сэр Тидельмид, который готовил на редкость изысканно и на редкость невкусно. Освобожденный от этой ноши, сэр Гилмор возрадовался и вернулся к нравоучениям о доблести и всепрощении. Мадауг пытался с ним соперничать первые привала два. Но выяснилось, никто не может соперничать в чтении нотаций с человеком, убежденным, что за его мнимую терпимость к людям и умение говорить скудные о них соображения, эти люди обязаны его содержать. 

Короче с невкусной едой Тидельмида Кривые Руки и моралью Гилмора Зануды, наслаждаться привалами больше не получалось. Отряд Аенгуса прибавил в темпе, и замок дракона стремительно приближался.