Глава
Глава 3

Геакрон. Середина лета 729 года после падения Эйраконтиса 

 

       «Голова уже кругом идет от этих бумаг», — Кира подперла рукой подбородок, после чего устало потянулась в своем кресле.

       «Наверное, уже за полночь... Нужно отсортировать еще две папки. Толстенные какие... будь они не ладны! Может, к черту? Оставлю одну назавтра. Старик Варкассий едва ли спросит с меня. Он вообще стал каким-то рассеянным. А у меня сейчас уже глаза слипаются...»

       Сегодня в штабе генерала Освина Варкассия гостили странные личности. Их разговор с генералом продолжался довольно долго, а закончился тем, что старик с руганью выпроводил чужаков. Для добродушного Варкассия гнев сам по себе был редкостью, так что изумленная Кира не стала расспрашивать его ни о чем, хотя теперь втайне жалела, что не подслушала разговор. Интерес к чужим тайнам не был чужд тридцатидвухлетней работнице генеральской канцелярии, однако благоразумие Киры все-таки чаще брало верх. Она понимала, что такое «знать свое место».

       Ее товарищ и помощник в канцелярских делах Лари Кьял приболел, и сегодня Кира засиделась затемно. Она все же решила оставить последнюю папку назавтра и засобиралась домой. Кабинет генерала был уже давно заперт, и Кира покидала штаб последней – не считая часовых в серо-зеленых мундирах у входа.

       Штаб находился в центре геакронской столицы, Кира же жила неподалеку, всего в десяти минутах ходьбы.

       «Явный плюс моей службы», — любила повторять она про себя.

       В столь поздний час встреча с ночными патрулями могла означать серьезные неприятности, даже тюрьму. В Геакроне гражданам было запрещено появляться на улицах после захода солнца – в целях безопасности. Но Кира, как работница генеральского штаба, имела особый пропуск, так что патрули страшили ее не больше, чем крики кошек в подворотне.

       «Вот это благодать! — несмотря на усталость, Кира не могла не отметить, как прекрасна безлюдная ночная улица. — Даже воздух сейчас кажется слаще, чем в любое другое время!»

       Воздух и в самом деле благоухал: к ночной  прохладе примешивался аромат рододендронов, растущих по краям аллеи. Кира широкими шагами шла домой, а длинный кинжал, висевший на поясе, слегка похлопывал ее по бедру. То было ценное оружие: подарок Освина Варкассия — старик частенько проявлял к Кире отеческие чувства, выделяя ее из числа прочих штабных служащих.

       Отсутствие людей на улице зарождало в сердце мизантропки Киры исключительно радостные чувства. Она по жизни сторонилась людского общества, и не сильно переживала из-за отсутствия семьи.

       «Государство – вот моя истинная семья, —  часто говорила она себе. — Великий правитель, доко[1] Дзар — вот единственный предмет моего восхищения и преклонения!»

       Кира Меласкес жила одна, в маленьком кирпичном доме на Мясницкой улице. Ее родители уже давно покинули этот мир. Отец служил в пограничном отряде и погиб в стычке с предателями, пытавшимися бежать в Кариф — Кира была тогда еще совсем девчонкой. А матери не стало двенадцать лет назад — ее забрала чахотка.

       Несколько необычным для постороннего человека был тот факт, что Кира почти нисколько не тосковала по родителям. Единственное, что она помнила об отце, так это то, что он то и дело кричал на мать, да так, что Кира постоянно съеживалась и забивалась в дальний угол, чтобы  не быть свидетельницей их бесконечных ссор.

       Мать же после гибели супруга ожесточилась сердцем, превратилась в угрюмую и озлобленную женщину. Она вечно наказывала дочь за мелочи: трепала за волосы, лишала пищи, а однажды, когда Кира порвала юбку в драке с одноклассницами, заставила снять ее и пройтись в таком виде по кварталу. Но больше всего мать любила лупить Киру специальной деревянной дощечкой, которая висела в комнате девочки как напоминание о необходимости послушания. Кира несколько раз сбегала от матери, но жандармы ловили ее, и дома девочку всякий раз ожидала жестокая взбучка.

       Когда мать заболела, Кира сбежала от нее в последний раз — только чтобы не заразиться. Больше всего она боялась, что мать сможет побороть болезнь: упитанная, полная сил, та никогда не создавала впечатления слабого здоровьем человека. Но перед своим побегом Кира украла у нее все деньги — чтобы мать точно не смогла достать лекарства.

       И мать умерла — к радости и облегчению Киры. На похоронах она бросила в ее могилу ту самую дощечку, которой мать била ее, — и впервые за многие годы вздохнула полной грудью. Тогда она стала полноправной и единственной хозяйкой кирпичного дома на Мясницкой улице.

       Кира любила свой дом, в нем ей было хорошо и уютно. Она все здесь постаралась обустроить на свой лад: чтобы о прежних временах не осталось даже памяти. А вот гостей она не слишком жаловала — по мнению Киры, дом — место сугубо личное, и вторжение всегда казалось ей чем-то оскорбительным. Впрочем, и друзей-то у Киры почти не было: в школе она всегда была изгоем и от сверстников получала лишь тычки и издевки. Лари Кьял был ее единственным другом и товарищем по службе, однако и ему Кира не могла полностью открыть свою душу.

       В ту ночь Кира спала спокойно, безмятежно. Ей приснился довольно странный сон: в нем Освин Варкассий был ее отцом. Они сидели вместе за столом дома у Киры и складывали фигурки из бумаги (в детстве Кира действительно очень любила этот вид занятия). Старик что-то говорил ей тихим голосом и улыбался.

       Проснувшись, Кира поняла, что ей пора собираться на службу. Она поспешно оделась, затем наскоро позавтракала и умылась, после чего направилась в генеральский штаб. На рабочем месте ее уже ждал Лари Кьял — ровесник Киры, тощий человек с редеющими волосами, глубоко посаженными глазами и крючковатым носом, который теперь был красным из-за болезни. Шею он обмотал шерстяным шарфом рыжего цвета. Вид у Лари был явно недовольный: он даже не соизволил поприветствовать Киру.

       — Ты вчера оставила папку неотсортированной? — гнусаво проворчал он.

       Отпираться было глупо.

       — Я...

       — Ну вот! А влетело мне, — Лари громко высморкался в свой носовой платок, — Что-то старый хрен в последнее время как с цепи сорвался. Даже не похоже на него.

       «Ты прав», — подумала Кира, но промолчала.

       Кира уселась за свой стол, и разложила перед собой бумаги, стараясь делать вид, будто она и не опоздала вовсе. За опоздание можно было схлопотать разжалование и ссылку в отдаленную область, но только не в том случае, если твой начальник — Освин Варкассий. Пожилой генерал никогда не любил тиранить своих подчиненных, однако, учитывая его теперешнюю раздраженность, от него можно было ждать чего угодно.

       Вскоре дверь генеральского кабинета распахнулась, и оттуда вылетел седоволосый, аккуратно подстриженный человек в генеральском кителе, галифе и черных сапогах. Лицо его выражало крайнее раздражение, даже ярость: таким его Кира еще не видела никогда. Генерал Варкассий обнажил нижние зубы в нелепом оскале, тупым взором глядя на своих подчиненных.

       — Кира, Лари... Сегодня вы мне больше не понадобитесь. Можете идти.

       Товарищи испуганно переглянулись.

       — Но, ваше превосходительство, — попыталась возразить Кира, — Мы не имеем право оставлять место службы. Если узнают, что мы...

       — За вас отвечаю я! — Варкассий рявкнул так, что Кира аж подскочила на стуле, — Ваше дело — выполнять то, что я вам велю. Вон! Оба! Живо!

       Теперь уже пришлось подчиниться.

       Спускаясь вниз по каменной лестнице, Кира и Лари не смели заговорить друг с другом. Однако когда они вышли на улицу и удалились от караульных у входа на достаточное расстояние, Кира негромко произнесла:

       — С Варкассием творится что-то неладное, Лари. Знаешь, нам следует приглядывать за ним. Сегодня с утра к нему заходил кто-нибудь?

       Лари нервно кивнул.

       — Более того, — он наклонился, понизив голос, — эти люди все еще там.

       Кира сделала все, чтобы не показать, какое впечатление на нее произвели эти слова.

       «Сказать ли ему? Поделиться ли своими подозрениями? Непростой вопрос. Можно ли тебе довериться, Лари Кьял? Нет, пожалуй, не стоит. По крайней мере, не сейчас... Пока буду действовать в одиночку».

       — Нам надо быть начеку — вот что, Лари. Если у командира начинаются проблемы, проблемы могут начаться и у его подчиненных.

       Кире померещилась тень испуга в глазах штабного клерка.

       — Предлагаю пока ничего не предпринимать и следить за поведением старика. Только не вздумай расспрашивать его о чем-либо: можешь нарваться на неприятности. Ты понял?

       — Понял — как не понять...

       — Вот и славно. А сейчас расходимся.

       — Погоди... Если ты не слишком против... Не мог бы я... В общем... ты не позволишь проводить тебя до дома?

       — Не позволю. Ступай домой, Лари, выздоравливай. — Кира смерила парня холодным взглядом, после чего тот, пробормотав что-то невнятное, поспешил удалиться.

       Лари уже не раз пытался оказывать Кире знаки внимания — но ее совершенно не интересовал этот жалкий, трусливый тип. Как товарищ по службе он был добр и отзывчив, но она просто не могла рассматривать Лари как мужчину.

       Когда неудачливый ухажер скрылся из виду, Кира повернула обратно в сторону штаба, взойдя на крыльцо огромного каменного здания госпиталя, располагавшегося на углу улицы. Караульные у дверей штаба не могли видеть ее в этом месте, в то время как Кире было прекрасно видно, кто заходит в здание и кто его покидает.

       Кира сняла офицерский китель, скатав его так, чтобы нигде не были видны погоны, или пуговицы со стальным кулаком Геакрона. Теперь она могла сойти за простую горожанку: белая ситцевая сорочка, серая шерстяная юбка и ботинки — ничто не выдавало ее принадлежности к военной службе. Люди проходили мимо, не обращая на Киру внимания, а она все выжидала, не сводя глаз со входа в штаб Варкассия.

       Спустя где-то час своего пребывания в засаде Кира была вознаграждена: дверь штаба распахнулась, и оттуда показались три фигуры в серых плащах — караульных как будто не смущало присутствие незнакомцев. Быстро обмолвившись о чем-то, двое из них отправились прочь, третий же — в сторону госпиталя.

       «Это мой шанс», — решила Кира.

       Выждав за толстой каменной колонной, пока человек в сером плаще пройдет мимо, Кира медленно отправилась вслед за ним.

       Незнакомец свернул за угол — Кира последовала за ним, сохраняя дистанцию. Они шли по Второй Глинобитной улице: здесь было довольно людно, и Кира не боялась, что может вызвать подозрения. Спустя минут десять преследуемый свернул в Жабий тупик — место, довольно редко посещаемое благополучными гражданами.

       «Ну что ж — поздно идти на попятную. А иначе, зачем я все это затеяла?»

       Незнакомец проследовал в бар «Унисолтис» — Кира раньше здесь не была и могла лишь гадать, какие личности околачиваются внутри. Увидев, что внизу у входной двери отсутствует один кирпич, она решила затолкать в проем китель, так как внутри он только помешал бы ей и мог вызвать ненужные вопросы.

       Еще не переступив порог, Кира поскользнулась и непременно расшибла бы себе колено, не успей она выставить руки при падении. В том месте каменная плитка была невероятно гладкой и скользкой, будто бы ее чем-то отполировали. Тихо ругнувшись и поспешно оправившись, Кира вошла внутрь, радуясь, что никто не увидел ее конфуза.

       В «Унисолтисе» стоял полумрак, а в воздухе пахло табаком и дешевой выпивкой. В баре было немноголюдно, однако почти все присутствовавшие посетители обернулись на Киру, когда она вошла. Ощутив на себе мужские взгляды, — презрительные, оценивающие, похотливые, — Кира растерялась и даже позабыла на какое-то время, зачем она здесь.

       «Какой кошмар, — думала она в смятении, — Ведь они смотрят на меня, как будто я... как будто я... Нет, нет, я не могу произнести это слово даже мысленно. Мать за одно такое слово отдубасила бы меня до лиловых ягодиц. Знаю, женщины в южных странах занимаются этим на вполне законных началах... Но у нас в Геакроне мудрый доко Дзар бдит за общественной нравственностью, как бдел его отец. Однако... Кира, соберись! Ради своей цели ты должна взять себя в руки. Именно роль такой женщины ты и сыграешь... И если этот человек тот, за кого ты приняла его, это должно сработать».

       Увидев человека в сером плаще, расположившегося за третьим столиком от барной стойки, Кира воспрянула духом и направилась в его сторону, стараясь сохранять спокойный и непринужденный вид. Как ни в чем не бывало опустившись на стул напротив незнакомца, Кира тепло улыбнулась и спросила как можно приветливее:

       — Надеюсь, не против?

       Человек сидел, откинув капюшон. Его выразительное румяное лицо обрамляли густые темные кудри. Живые карие глаза глядели на Киру дерзко и вместе с тем удивленно.

       — Конечно, не против, красавица! — Кира не была красавицей, однако понимала, что мужчина лжет, чтобы сделать ей приятно.

       — Кира, — представилась она.

       — Чу́дное имя, — незнакомец криво улыбнулся. — Я — Пэйон. И что же делает славная девушка с именем Кира в столь неприглядном заведении?

       Пэйон (если только это было его настоящее имя) уже сейчас вызывал у нее серьезные подозрения. Человек этот странно выделялся на фоне остального сброда, наполнявшего бар. Он был недурно одет, обладал какими-никакими манерами, а что самое главное, не был так угрюм, как остальные клиенты, большинство из которых мрачно склонилось над своими кружками с пойлом. Напротив, Пэйон, пребывал в бодром настроении, и с каждой минутой смотрел на Киру, казалось, с все большим интересом.

       — Ну... если честно, я немного заскучала, и решила попытать счастья... пусть даже в столь невзрачном месте. И, как вижу, не ошиблась, — последнюю фразу Кира произнесла с нежным придыханием, слегка вскинув брови.

       Это произвело должный эффект: Пэйон встрепенулся, не сводя с Киры глаз, шевельнул кадыком, ноздри его затрепетали.

       «Отлично. Когда мужчина возбужден, он забывает об осторожности, и, следовательно, выше вероятность того, что он совершит какой-то промах».

       Тут к ним подошел слуга и осведомился, чего желают почтенные граждане.

       — Мне коньяку! — заявил Пэйон. — Три рюмки, не меньше!

       Слуга явно смутился, недоуменно переводя взгляд то на Киру, то обратно на Пэйона.

       — Простите великодушно... — бормотал он, — Но какой... какой...

       «Да, и действительно, — подумала Кира со злорадством, — какой еще к черту коньяк? Коньяк никогда не производили ни в Геакроне, ни в Карифе.  Так зачем же пытаться заказать его здесь?»

       Пэйон поспешил разрешить заминку:

       — Что, нет коньяка? Вот незадача! Ну, так несите виски, что же поделать!

       — Слушаюсь. Чего изволит ваша дама?

       «Сока, только сока!» — в отчаянии подумала Кира, которая терпеть не могла спиртное. Но откажись она от выпивки, это тотчас вызвало бы подозрения ее визави.

       — Мне пару бокалов красного вина.

       — Отличный выбор, — одобрил Пэйон, — Женщинам не пристало хлестать крепкое пойло! Вино в самый раз.

       Когда напитки подали на стол, новый знакомый Киры произнес тост:

       — Что ж, за знакомство! За тебя, прекрасная Кира! Не каждый день встретишь такую славную девушку... — прервав сам себя, он залпом осушил рюмку.

       «Еще одна странность. В Геакроне считается хорошим тоном сделать «глоток почтения», прежде чем выпить. Этого негласного правила обычно стараются придерживаться даже самые беспутные выпивохи».

       Пэйон же не счел нужным совершить эту маленькую церемонию.

       Кира же, не спеша попивая свое вино, продолжала наблюдать за собеседником. Так же резво осушив вторую рюмку виски, Пэйон произнес:

       — Так ты говоришь, тебя одолела скука... Я полагаю, пора бы ее развеять?

       — Я не прочь, — проворковала Кира, вновь кокетливо взметнув брови.

       И как бы в подтверждение своих слов, она медленно расстегнула верхнюю пуговицу своей сорочки. Она видела, как вздымается грудь ее нового знакомого, в глазах его читалось желание – еще чуть-чуть, и он совсем перестанет себя контролировать.

       — Ну, так идем – чего тянуть? Уединимся в будуар, я уверен – у бармена тут найдется для нас укромная комнатушка.

       Что еще за диковинное слово — «будуар»? Подозрения Киры росли как на дрожжах. Она негромко рассмеялась, желая поддразнить Пэйона:

       — Какой ты быстрый! А ничего ли ты не забыл, часом?

       — Я... я... Ах, да, конечно! Конечно, я заплачу тебе. Скажи лишь, сколько... Для тебя мне не жаль ничего, милая Кира!

       Этот человек беззастенчиво пытается ее купить. Немыслимо...

       Теперь она уже не сомневалась – она знала точно: он не геакронец, и даже не карифянин. А поскольку въезд иноземцам в Геакрон закрыт, он пребывает здесь тайно, и с какой-то злоумышленной целью.

       И, следовательно, может быть очень опасен.

       — О, это не главное, — Кира нахмурила брови в притворном смущении. — Но прежде чем мы начнем, ты должен честно ответить мне на один простой вопрос. Только непременно обещай быть честным!

       — О, Кира! Мое сердце – открытая книга для тебя! Спрашивай, что угодно.

       — Что ты делал в штабе генерала Освина Варкассия?

       Пэйон шарахнулся назад, словно от ядовитой гюрзы, побледнел, нервно забегал глазами по бару. Еще мгновение – и он вскочил, стремглав бросившись к выходу. И тут Кира пожалела, что не дала ему напиться посильнее. Однако не успела она как следует испугаться, что цель ее вот-вот ускользнет, как увидела, что Пэйон падает как раз на том злополучном месте, где она сама поскользнулась, входя сюда.

       Не теряя времени, Кира кинулась на беглеца, попутно доставая спрятанный под юбкой кинжал. Кира была отнюдь не хрупкого сложения, и применять силу ей было не впервой: она навалилась коленом на живот чужака, приставляя клинок к его горлу.

       — Эй, бармен! — крикнула Кира командным тоном. — Зови своих вышибал! Я – капитан Кира Меласкес. Именем закона я требую оказать мне помощь в задержании сиппурийского шпиона!



[1]    До̜́ко – вежиливое обращение к мужчине в Карифе и некоторых сопредельных государствах.