Глава
Глава 9

Прант. Конец лета 729 года после падения Эйраконтиса

 

       — Ты не едешь ни на какую чертову конференцию, Ниллон, — строго заявила Кларисса Сиктис, стоя посреди кухни и уперев руки в бока.

       — Милая, пусть он сам решит... — попытался вмешаться Омунд.

       — Да что он решит!? Не будь хотя бы ты слеп, Омунд! Этот вздорный профессор просто засоряет мозг нашему мальчику. Когда аклонтисты захватят нас, они припомнят ему участие во всей этой пропаганде...

       — Мама, они нас не захватят! — негодующе вскричал Ниллон.

       — Неужели? И кто же их остановит? Уж не ты ли со своим ненормальным Хиденом?

       — Нормальность – признак заурядного ума.        

       — Чего-чего? Это ты на ваших дурацких лекциях нахватался?

       — Мам, я поеду в Дирген. Просто прими это как данность.

       — Кларисса, любимая, — мягко произнес отец Ниллона, — наш сын уже достаточно взрослый, чтобы самому решать такие вещи. В конце концов, он ведь едет в Кариф, а не в макхарийские джунгли! Я не вижу в этом вреда.

       После напряженной паузы мать Ниллона, наконец, произнесла с недовольством:

       — Ты об этом пожалеешь, Ниллон Сиктис, очень сильно пожалеешь! — после чего удалилась в свою комнату.

       Отец с сыном сочувственно переглянулись.

       — Может, стоило сообщить ей раньше, чтобы она успела смириться с моей поездкой? — вяло предположил Ниллон.

       — Вряд ли... Думаю, мы просто дольше мучили бы себя спорами, а мать бы тешила себя ложной надеждой, что ты передумаешь.

       — Пожалуй, ты прав, отец. Я, наверное, пойду спать — завтра меня ожидает долгий переезд.

       — Доброй ночи, Ниллон. И удачи тебе! Надеюсь, не пожалеешь, — улыбнулся под конец Омунд Сиктис.

       Оставаясь наедине с самим собой, Ниллон неизменно возвращался мыслями в тот вечер на маяке, когда с ним произошло необъяснимое. Это было похоже на настоящее чудо. Падая, Ниллон не ощущал страха, им владело лишь осознанное, концентрированное желание жить. Это не поддавалось какой бы то ни было логике, но он был уверен, что именно это желание в итоге и спасло его. Произошло нечто совершенно аномальное. Пространство, отделявшее его от земли, будто бы исказилось, подчиняясь непоколебимой воле его разума; Ниллону казалось, что воздух словно сгустился, и он приземлился настолько мягко, будто упал с высоты двух футов, а не сотни.

       Об этом невероятном происшествии Ниллон рассказал только профессору Хидену. Тот долго хмурился, нервно потирал подбородок, а потом как-то неуверенно произнес: «Знаешь, Ниллон, подобные вещи иногда происходят в нашем мире... Увы, мы не все способны объяснить, ибо наши знания об устройстве мироздания чрезвычайно скудны. Можешь считать себя счастливцем».

       Такой скупой ответ профессора был очень странен, более того, Хиден как будто не сильно удивился этой истории. К тому же Ниллону показалось, что старик чего-то не договаривает.

       Так или иначе, суматоха, вызванная подготовкой к конференции в Диргене, отвлекала Ниллона от тревожных мыслей. Все сложилось как нельзя лучше: профессору Хидену удалось арендовать здание, а связи в Дакниссе позволили ему «нашуметь» о готовящемся событии не только в Карифе, но и за рубежом.

       Ниллон даже почти забыл Геллу... Карифянка все еще всплывала в его мыслях, но эти воспоминания были все слабее и слабее день ото дня, и ему казалось, что скоро он будет способен окончательно забыть ее.

       И вот настал день отъезда. Вещи были собраны: у Ниллона набрался лишь небольшой узел — только самое необходимое. Вопрос, касающийся провизии, взял на себя профессор Хиден.

       Они должны были встретиться в полдень на Перечной площади: Ниллон, профессор Хиден и извозчик, которого они наняли.

       Когда Ниллон покидал свой родной квартал, он увидел, как из одной улочки ему навстречу выходит знакомый ему человек. Вид Гэнли Смуссфилда вызвал у Ниллона неприязнь и раздражение; кроме того, он был особенно не рад подобной встрече, так как не просто не прислушался к словам отца Эда, но и сделал нечто, что должно теперь еще сильнее разозлить консервативного Смуссфилда-старшего.

       Их отделяло всего несколько десятков футов. Гэнли хотел было зашагать вперед, но увидев, что Нил всеми силами старается на него не смотреть, вдруг остановился в нерешительности, затем плюнул и развернулся, зашагав прочь.

       Ниллон же направился на площадь, к месту условленной встречи с профессором.

       Там его ожидал презентабельного вида черный омнибус, запряженный четверкой ладных гнедых лошадей.

       — Я не опоздал, сэр? — с улыбкой спросил Ниллон у профессора Хидена, который уже сидел внутри.

       — Ты как раз вовремя, Ниллон, — ответил тот с приветливой улыбкой.

       Кучер хлестнул вожжами, и повозка тронулась в путь.

       Это было очень необычное чувство для Ниллона — оставлять вдалеке родной город. Он попытался припомнить, когда покидал Прант в последний раз. Это было очень давно, когда он был еще семилетним мальчишкой: тогда он ездил в Сатреб навестить бабушку с дедушкой. О той поездке он помнил мало, и теперь пришла пора освежить в памяти красоты дивной страны под названием Кариф.

       После того, как они оставили позади последние уютные домишки предместий Пранта, двигаясь по дороге на Дирген, перед ними раскинулись обширные земли равнины Мепонг. Это был один из наименее населенных районов Карифа: до самого Диргена им могло встретиться лишь несколько небольших деревень. На севере Мепонга текло множество речушек, где процветала рыбная ловля, хотя климат там был более суров из-за близости холодного Эйрийского моря.

       А перед Ниллоном и его спутниками проплывали огромные зеленые луга, чередующиеся с темно-желтыми просторами спелой пшеницы. Сейчас было время уборки урожая, и в полях то и дело встречались группы тружеников-крестьян.

       «Вот он, мир: большой и разный, — с тихой радостью думал Ниллон. — Слишком долго я сидел в своем безопасном гнездышке. Пора почерпнуть новых впечатлений, а может, и самому блеснуть, если представится возможность».

       Дорога не утомляла Ниллона: дул приятный теплый ветер, а благодатная природа вокруг радовала глаз. Небо было усеяно мелкими облачками, поэтому солнце то пряталось за ними, то выглядывало, начиная светить ярче. Они почти не разговаривали с профессором, молчаливо размышляя каждый о своем. Усатый кучер по имени Матео был также не из болтливых: он в молчании правил омнибусом, лишь изредка негромко покрикивая на лошадей.

       Под конец дня Ниллон все же слегка притомился: повозку постоянно потряхивало из-за неровной дороги, а завести какой-нибудь разговор с профессором Хиденом он почему-то не решался. 

       Они заночевали в придорожной таверне в одной из деревень. Хозяин был приветлив: он был приятно удивлен появлению гостей с Побережья, к тому же так солидно одетых. На свои расспросы он получил весьма уклончивые ответы о том, что у Ниллона с профессором, якобы, в Диргене дела, связанные с торговлей. Поужинав, уставшие путники отправились спать.

       Чуть свет профессор Хиден поднял Ниллона с кровати и заявил, что нужно продолжать путь.

       — К чему такая спешка, профессор? — сонно пробормотал Ниллон.

       — По моим расчетам, если мы отправимся в путь сейчас, то явимся в Дирген только ближе к ужину. А нам еще надо место проведения посетить... да и освоиться в чужом городе...

       — В чужом? Я думал, Дирген не такой уж чужой вам.

       — Для меня любой город чужой, — как-то отстраненно произнес профессор. — Даже Прант... Но не об этом речь. Поверь, чем раньше мы будем в Диргене, тем лучше: будет наплыв множества незнакомых нам людей, стоит заранее разведать обстановку.

       Ниллон не стал спорить: все-таки профессор взял на себя большую часть организационных вопросов, и ему как-никак стоило довериться. Да и вряд ли Ниллон смог бы теперь заснуть. Ведь завтра — уже завтра! — состоится событие, которое, возможно, перевернет отношение к аклонтистскому вопросу в карифском обществе.

       — Нам стоит плотно позавтракать, — заявил профессор Хиден, приглашая Ниллона и Матео за один из столиков таверны.

       Услужливый хозяин поднес им пшеничную лапшу с говяжьими отбивными, после чего вся компания отзавтракала перед тем, как двинуться в путь.

       Выходя из таверны Ниллон вдруг сильно закашлялся, чем привлек настороженное внимание профессора. Молодой человек отмахнулся, сказав, что всего лишь подавился едой, однако сам был слегка озадачен, ведь этот сухой резкий кашель уже преследовал его в Пранте.

       Первую половину дня повозка продолжала свой путь без каких бы то ни было происшествий: ни погода, ни пейзаж за окном — ничто не менялось по сравнению с предыдущим днем.

       Спустя примерно пару часов после полудня путники решили сделать небольшую остановку, чтобы перекусить сушеным мясом с лепешками. Ниллон считал, что везти с собой такого рода провизию не слишком разумно, однако, по крайней мере, им было чем перекусить в дороге при отсутствии населенных пунктов поблизости.

       Еще через некоторое время природа вокруг стала куда разнообразнее: дорога то проходила сквозь небольшие перелески, то ныряла в овраги. Деревни все чаще встречались на пути омнибуса, на дороге тоже становилось более людно: многие крестьяне спешили в город сбывать свое продовольствие, а некоторые торговали прямо у обочины.

       Когда тени удлинились, и солнце стало клониться к закату, вдалеке, на огромном пологом холме зачернела полоска городской стены Диргена.

       «Осталось совсем немного, — подумал Ниллон, охваченный приятным волнением. — В этом городе мы сделаем наш первый шаг. Первый шаг к тому, чтобы защитить наш народ от чужеродной религии».

       Ниллон знал, что больше половины населения Карифа исповедуют энекизм — учение, основанное мыслителем Энеком во 2 веке после П.Э., которое проповедует милосердие, доброту и терпимость ко всем людям. Согласно Энеку, люди после смерти начинают новую жизнь в другом теле, а условия, в которые они попадают, сообразны тому, насколько праведно они прожили жизнь предыдущую. Ниллону эта концепция «жизни после жизни» всегда казалась абсурдной, однако энекисты были и среди его окружения: например, его мать и друг Бафнил. 

       Кое-где на севере, в Дакниссе и Старом Каре еще сохранились люди, верные Культу Природы — древней религии погибшего Эйраконтиса. Почитание озер, лесов, полей, болот как одухотворенных сущностей считалось большинством современных карифян глупым пережитком прошлого. Однако мудрецы утверждали, что именно презрение к природе и привело Эйраконтис к гибели: Духи переместили остров далеко на север, и большинство эйраконтийцев погибло во льдах, не успев добраться до кораблей. 

       Но эти верования в представлении Ниллона не имели ничего с общего с чудовищной экспансией аклонтистской чумы, уже поразившей большую часть материка Роа. Самым пугающим в тех слухах, которые ходили об Аклонтах, было то, что им приписывались свойства не абстрактных богов, а вполне реальных существ, способных карать и награждать своих подданных. Однако он яро убеждал себя, что все это вздор фанатиков, силящихся застращать их, свободомыслящих северян.   

       Дирген, город на холме, становился все ближе и ближе, и вскоре омнибус проехал через широко распахнутые дубовые ворота, после чего его пассажиры немедленно подверглись досмотру со стороны одного из привратников. Убедившись, что путники не везут ничего запрещенного, блюститель осведомился:

       — Какова цель прибытия в Дирген?

       — Проведение конференции для обсуждения аклонтистского вопроса, — не секунды не медля, выпалил профессор Хиден.

       Несколько мгновений привратник просто глазел на профессора в отупении, потом сморщил нос, как будто ему поднесли протухшую похлебку, после чего махнув рукой, удалился, не сказав более ни слова.

       — Не все карифяне – противники принятия аклонтизма, — негромко произнес профессор, когда омнибус проехал еще немного.

       — Куда теперь, доко Хиден? — осведомился кучер Матео, который явно утомился за эти два дня и желал отдохнуть.

       — В трактир, — коротко ответил профессор.

       — В трактир? — не понял Ниллон. — Но ведь вы говорили, что сняли для нас небольшой дом на время проведения конференции?

       — Так и есть. Но трактир посетить мы должны. Туда стекаются все слухи и известия.

       Ниллон молча кивнул, хотя и рад был бы прямо сейчас прилечь отдохнуть в уютном и уединенном месте. Ему вспомнился дом, и эта мысль огорчила его.

       «Не вздумай, — одернул он себя. — Слишком мало времени прошло для того, чтобы начинать тосковать».

       Улицы Диргена показались Ниллону шире и многолюднее по сравнению с прантскими; здесь чаще встречались старинные дома с причудливыми архитектурными орнаментами. Где-то в центре города омнибус остановился у большого трактира. Расплатившись с Матео и поблагодарив кучера за услуги, Ниллон с профессором Хиденом, захватив свои пожитки, отправились внутрь здания.

       Посадив Ниллона за стол, профессор заказал ему ужин, а сам, в свою очередь, отправился к трактирщику. Ниллон видел, как они переговариваются, но слышать слов он не мог из-за шума в помещении. Спустя некоторое время Хиден присоединился к нему, неся свою миску дымящегося картофельного супа.

       — Какие новости, сэр? — справился Ниллон.

       — Большинство наших гостей уже прибыло, — доложил профессор с довольной полуулыбкой. — Как говорит владелец этого трактира, в последние пару недель здесь только и разговоров ходит, что о нашей конференции. Понятное дело, будет присутствовать немало карифян, в основном купцы и мелкие чиновники. Что касается фракции наших оппонентов, то прибыл какой-то особый гость из Виккара, о личности которого ничего толком не известно. И еще... — Хиден понизил голос. — Хозяин шепнул мне это по большому секрету, — и то, пришлось приплатить, чтобы развязать ему язык, — но завтра сюда прибудет делегация кампуйцев вместе с одним из своих горных воевод.

       Услышав это, Ниллон помрачнел, и профессор это, похоже, заметил.

       — Да, от кампуйцев добра не жди, не спорю. Но на пути сюда их не раз досмотрят карифские патрули, так что я не ожидаю здесь какого-то подвоха. Между тем я убежден, что, по крайней мере, словесную дуэль аклонтисты нам проиграют.

       Ниллон ничего не ответил. Он уже доел свою порцию, и теперь ожидал, когда с супом справится профессор.

       Трактирщик был разочарован, узнав, что гости не останутся у него, однако Райджес Хиден, доброжелательно улыбаясь, заверил, что обязательно остановится в его заведении во время следующего визита в Дирген.

       Выйдя на улицу, они вскоре поймали извозчика, после чего отправились на окраину города, где находился арендованный профессором Хиденом дом. Ниллон обратил внимание, что дом находился недалеко от дороги, по которой они прибыли в город.

       То был скромный одноэтажный домишко с соломенной крышей, местами поросший лишайником. Взглянув на него со стороны, едва ли можно было сказать, что здесь остановился организатор  серьезной  общественной  конференции,  весть о которой  наделала в городе немало шуму.

       — Завтра мы начинаем в полдень, — объявил профессор Хиден, когда они уже расположились в своих комнатах.

       — А где именно пройдет конференция? — спросил Ниллон. — Знаю, вы говорили мне об этом, но я уже забыл.

       — Это здание собраний местной купеческой гильдии в центре города. Они согласились сдать мне его в аренду на один день за приемлемую плату. И торговались недолго...

       Уставший за день Ниллон довольно быстро заснул, а когда проснулся, его охватило возбуждение от осознания, что назначенный день настал. Он был спокоен все предыдущие дни, но теперь его охватило сильное восторженное волнение, какого он, наверное, не испытывал уже очень давно. Можно подумать, им сегодня предстояло штурмовать сами стены Акфотта!

       Здание, где должна была пройти конференция, по яркости своего архитектурного облика уступало прантскому университету, однако было куда более чистым и ухоженным. Круглое, двухэтажное, оно располагалось неподалеку от крупнейшей площади Диргена.

       У входа уже собралась толпа карифских граждан в бурых и серых сюртуках и котелках, которые заметно оживились при появлении профессора Хидена.

       — Доко Хиден, вот и вы! Приветствуем! — кричали они. — Отлично! Как добрались? Мы вас ждали!

       Хиден горячо пожимал руку каждому, постепенно продвигаясь к входной двери. Наконец, поток людей, среди которого затерялся и Ниллон, хлынул внутрь: все гомонили, вертели головами, о чем-то спрашивали друг друга. В этот момент Ниллон ощутил укол уязвленного самолюбия:

       «Ведь я здесь простой наблюдатель, не более... Хоть я и хорошо дружен с профессором Хиденом (в конце концов, именно я предложил план конференции!), но сейчас моя роль так ничтожна, что в какие-то предательские мгновения я думаю: «А не лучше ли было послушать мать и остаться в Пранте?»

       Они вошли в небольшой круглый зал с трибуной, и люди стали рассаживаться. Во втором ряду Ниллон заметил группу мужчин, разодетых довольно щегольски и не по карифской моде: цветастые сюртуки с косыми воротами, высокие цилиндры на головах, розы в петлицах.

       «Виккарцы», — заключил Ниллон, когда обратил внимание, что почти все они имели белокурый цвет волос.

       Не окончил он разглядывать западных франтов, как вдруг в зале появилась новая, на этот раз более многочисленная группа незнакомцев. Плащи из шкур горных туров, длинные черные волосы, крупные и хищные черты лица — горцев из Кампуйиса едва ли можно было с кем-либо спутать.

       Вдруг вдоль рядов прошелся осанистый мужчина с пышными усами и очень жидкими наполовину седыми волосами, одетый в прекрасный темно-лиловый сюртук. Весь его вид источал важность и самолюбование, люди оборачивались на него и в волнении перешептывались. Тут к Ниллону подбежал взволнованный профессор и, указав на мужчину, быстро прошептал:

       — Ты видишь, кто это? Это же Виньо Гепталис, член Правящего Совета Карифа! Меня никто не предупредил о том, что он тоже прибудет!

       — Это п-плохо, что он здесь? — проговорил озадаченный Ниллон.

       — Уж не знаю, — отмахнулся Хиден, — но одно скажу точно: здесь наверняка будет жарко! Гепталис – сторонник принятия Карифом аклонтизма.

       И, одарив юношу многозначительным взглядом, профессор куда-то заспешил.

       Аклонтисты заняли места в дальней части зала, неподалеку от своих единомышленников из Виккара. Наконец, говор толпы стал постепенно стихать, и профессор Хиден, занявший место у трибуны, приковал к себе внимание собравшихся. Ниллон заметил, что в первом ряду сидят несколько мужчин с перьевыми ручками и толстыми тетрадями в руках: должно быть репортеры из Дакнисса, которых планировал пригласить профессор.

       — Уважаемые господа! — зычным голосом обратился Райджес Хиден к публике, взойдя на трибуну. — Я крайне рад, что все мы...

       Тут он прервался, так как дверь зала отворилась, и на пороге появилась запыхавшаяся русоволосая девушка. Это была Гелла Брастолл. Тихо извинившись, она поспешила занять свое место.

       Мир пошел кругами в глазах у Ниллона: он не думал больше ни о профессоре, ни об аклонтистах. Голова кипела от безумного потока мыслей:

       «Гелла здесь... Она вернулась... Но почему? Здесь, в Диргене... Вести дошли... Но что… Простое любопытство? Или из-за меня? Возможно ли...»

       Обрывки судорожный мыслей наполнили его голову.

       Профессор между тем продолжал:

       — Я рад, что все мы собрались здесь для обсуждения той проблемы, игнорировать которую становится все труднее и труднее с каждым днем. Хочу поблагодарить гостей из Виккара и Кампуйиса за то, что откликнулись на призыв и почтили этот скромный город своим визитом. Но прежде, чем мы перейдем к дебатам, я хотел бы дать слово человеку, без которого наша встреча не состоялась. Хочу пригласить за трибуну Ниллона Сиктиса из города Прант – именно ему принадлежала идея созыва нашей конференции! Прошу вас, Ниллон!

       Ниллон настолько опешил от такого неожиданного приглашения, что не сразу осознал, что сейчас все внимание сосредоточится именно на нем. Он не успел еще прийти в себя от неожиданного появления Геллы, как вдруг на него свалилось новое испытание! Народ в зале, услышав незнакомое имя, взволнованно завертел головами; и до тех пор, пока Ниллон не поднялся на ноги, повсюду царило некое замешательство.

       И вот, едва помня себя от волнения, Ниллон направился под любопытствующие взоры к главной трибуне.

       Профессор встретил многозначительный косой взгляд Ниллона с лукавой улыбкой, после чего с нескрываемым удовольствием передал ему слово. Держать речь перед столь пышной и знатной аудиторией было делом крайне сложным для скромного домашнего паренька, однако опыт выступлений на лекциях в Пранте не позволил Ниллону полностью потеряться, и очень скоро он понял, что у него просто нет права сесть в лужу в этот, пожалуй, исторический момент.

       — Дорогие... к-хм... — начал он несмело, — дорогие граждане! Я крайне рад, что все вы сочли небесполезным прибыть в этот день и час... сюда, в город Дирген. Я... я действительно был первым, кому пришла в голову идея провести подобное собрание и узнать путем мирного совещания и обмена мнениями, как нам лучше разрешить назревающий в мире кризис. Вы... к-хм... вы все, собравшиеся сегодня здесь, определенно, очень разные. У вас разная внешность, культура, и взгляды на политику. Но прежде, чем мы приступим к дискуссии, я хотел бы попросить вас об одном... Как бы не различались наши позиции, какими бы непримиримыми противниками некоторые из нас ни были по отношению друг другу, сохраняйте уважение к оппонентам, будьте вежливы и добры. Человеколюбие должно быть на первом месте – только при этом условии мы можем получить шанс на достижение какого-то взаимопонимания. А... а теперь, пожалуй, не смею более отнимать времени. Можем приступать. Спасибо!

       Раздались аплодисменты: не слишком бурные, однако стало понятно, что по крайней мере карифская часть зала осталась довольна речью инициатора конференции. Ниллон, заметив аплодирующего с довольным видом профессора, отвесил короткий, но чинный поклон и неторопливо, с достоинством отправился на свое место.

       Выдержав не слишком долгую паузу для того, чтобы собравшиеся успели поделиться эмоциями от выступления молодого жителя Пранта, Раджес Хиден вновь взял слово:

       — Итак, мы собрались здесь для обсуждения проблемы, которая буквально носится в воздухе уже не первый год, требуя быть решенной рано или поздно. И пока политики ведут свои грязные игры, мы, свободные и независимые представители своих наций, проявим гражданское мужество, честно разобравшись в том, что является для нас камнем преткновения. Речь идет об угрозе, — профессор многозначительно обвел взглядом аудиторию, — да, да, настоящей угрозе, которая нависла над Карифом и дружественными ему государствами.

       В аклонтистском секторе прошел возмущенный шепоток, и профессор, дождавшись, когда он затихнет, невозмутимо продолжил:

       — Как известно, с подачи Йорака Бракмоса в Кариф была послана нота, в которой в недвусмысленной форме требовалось принятие аклонтистской религии...

       — И вы эту ноту отвергли! — с презрением выкрикнул один из виккарцев.

       — Лично сам я не карифянин, и за действия Дакнисса ответственность нести не могу. Но такой ответ кажется мне весьма логичным и естественным. Объясните мне, господа аклонтисты, по какому праву вы посягаете на свободу совести карифских граждан? Почему вы находите в себе смелость покушаться на устои и культуру чужого, но совершенно не враждебного вам государства?

       Задумайтесь хоть на секунду! Ведь все вы взрослые, здравомыслящие, свободные люди! Совершенно очевидно, что нота Акфотта — не более чем провокация, имеющая целью дать Бракмосу повод для начала религиозной войны!

       Зал ахнул. Волнение охватило как аклонтистов, так и карифян. Однако Ниллон в очередной раз восхитился неколебимостью духа Райджеса Хидена: профессор глядел на публику взором, полным холодной решимости, и ждал, когда накал спадет.

       — Война, уважаемые господа – это страшнейшее, что может приключиться с народом, и никакие, самые светлые и благие цели не оправдают тех ужасов, которые она неизбежно повлечет за собой! Надо быть мудрее и понимать, чего могут стоить простому народу амбиции отдельных личностей. А впрочем, я не хотел бы превращать эту конференцию в собственный монолог. Было бы прекрасно выслушать мнение других.

       Первый желающий выступить не заставил себя долго ждать: на ноги поднялся худощавый виккарец в салатово-лиловом сюртуке, и с мерзкими тонкими усиками. Он с высокомерным видом взирал на присутствующих, а с его лица не сходила снисходительная улыбочка.

       — В здешних краях я личность, можно сказать, совсем не известная, — жеманно пропел виккарец, говоря по-эйрийски с легким акцентом. — Но у себя на родине я сыскал немалый почет и уважение. Скажу пару слов о себе. Мое имя Гарви Кадуно, я уроженец Сигайбо, однако впервые открыл свое дело в Домторке и весьма преуспел. В довольно короткий срок я стал одним из самых успешных купцов Виккара, что говорит о моем немалом таланте и предприимчивости. Вы, должно быть, слышали о Гильдии Желтого Тополя? Ах, здесь же много купцов... Конечно слышали! У нас в Виккаре много богатых и влиятельных гильдий, но с Гильдией Желтого Тополя не сравнится ни одна!

       — Ближе к теме, доко Кадуно!

       — О, доко Хиден, не стоит переживать! Вы, я полагаю, никуда не торопитесь? Нет? Ну, а коли так, дайте мне возможность высказаться. Не люблю, когда меня прерывают. Так вот, в свое время я занимал очень видное место в Гильдии Желтого Тополя, но в какой-то момент я понял, что торговля больше не прельщает меня. Я получил все, чего так жаждал в юности: деньги, славу, почет. Устремления мои обратились к человеческой душе. Сейчас я являюсь главным шефом клиник для душевнобольных Виккара. Вы, возможно, будете удивлены, но туда мы отправляем также и противников веры в Святых Аклонтов.

       Карифяне взорвались негодующими возгласами. Профессор Хиден, не желая терять достоинства, не предпринимал никаких попыток утихомирить их. Ниллон же весьма слабо следил за происходящим: он то и дело оборачивался на Геллу; она казалась встревоженной, и как будто избегала встречаться с ним взглядом. 

       Гарви Кадуно только самодовольно ухмылялся:

       — Напрасно беснуетесь, уважаемые карифяне. Между прочим, мы, виккарцы, народ гуманный. Сиппурийцы варят своих отступников в котлах, макхарийцы жарят в медных бочках, а мы — мы подходим к этому вопросу совсем иначе. Мы считаем, что добровольный отказ от собственного счастья – это настоящая болезнь. И, как всякая болезнь, она нуждается в лечении. 

       — Позвольте же поинтересоваться, доко Кадуно, что вы разумеете под счастьем? — спросил профессор Хиден. — И почему человек не вправе делать свой свободный выбор?

       Виккарец несколько картинно склонил голову набок.

       — Под счастьем я разумею тот восхитительный дар, который преподносят нам Святые Аклонты. Видения, исполненные блаженства — гармония духа в своей высшей форме. Вы ни за что не поймете меня, если ни разу не были на гапарии в аклонтистском храме...

       — Точно также как мы с вами не поймем макхарийских любителей дурманить себя курением трав, которые со временем разрушают тело и затмевают разум!

       — Не смейте сравнивать мощь Великих Аклонтов с прихотями безумных южан! — воскликнул, один из длинноволосых кампуйцев.

       — Что ж, быть может, я изменю свое мнение. Если кто-нибудь сможет объяснить мне разницу.

       — Позвольте, я возьмусь, — на ноги поднялся почтенного вида кампуец, заметно отличавшийся от прочей своей братии. Он был немолод, однако держался прямо, и непоколебимая уверенность в сочетании с мудростью лет читалась в его крупных серых глазах. Темные с проседью волосы его были аккуратно заплетены в хвост. — Перед вами Гултар Локобон, да будет вам известно.

       Многие карифяне вздрогнули – имя этого кампуйского воителя было до сих пор на слуху у многих со времен последней войны.     

       — Постараюсь быть кратким, и донести суть как можно более сжато. Итак, вы, Хиден, устроили этот цирк, чтобы настроить народ Карифа против истинной веры... и пока, как вижу, преуспеваете. Героем себя мните? Напрасно. Аклонтизм — это цепь, которая скует воедино все народы Роа! Мы все равно объединимся под знаменем всеобщего счастья, а когда — это только вопрос времени. Сопротивление лишь приведет к большим жертвам, но цель все равно будет достигнута. Аклонты — не вымысел, не надуманные идолы, не порождение чьей-то демагогической философии. Они реальны, также как и мы с вами. Тысячи уже убедились в их силе. Убедитесь и вы.

       По карифскому сектору прошел сдержанный ропот, профессор Хиден в это время молчал, и кому-то могло показаться, что кампуец заткнула его за пояс. Однако руководитель конференции спокойно продолжил:

       — Вы тут упомянули цепь... «Цепь, которая скует воедино все народы Роа», — кажется, вы так сказали? И знаете, что я вам отвечу? Приберегите цепи для своих псов — вот что! Мы — люди, и люди свободные. И что такое счастье, мы тоже решим как-нибудь сами, без советов всесильных южных владык! Я же считаю, что каждый прокладывает собственный путь к счастью. А что касается неземного могущества ваших так называемых Аклонтов, то начнем с того, что их вообще никто никогда в глаза не видел, а для всякого здравомыслящего человека это неслабый повод усомниться в их существовании!

       Теперь громыхнул сектор аклонтистов.

       Ниллон же все больше хотел покинуть здание, ощущая теперь свою ненужность в этом месте. Он смотрел на Геллу, и ему казалось, что она тоже вот-вот убежит, не выдержав кипящей вокруг перепалки. И уж тогда он не повторит своей ошибки, совершенной в Пранте, и догонит, догонит ее...

       Но вот зал замето притих – на ноги поднялся человек, слова которого явно ждали многие – Виньо Гепталис. Парламентарий властно и вместе с тем снисходительно окинул взором зал, убедившись, что все наконец готовы его слушать.

       — Моя речь, господа, — начал Гепталис размеренным и пафосным тоном, который мало вязался с его тонким слабым голосом, — будет призвана примирить две враждующие стороны, если... — тут он многозначительно вскинул брови, — у моих соотечественников будет достаточно благоразумия непредвзято отнестись к моим доводам. Итак, я, как вы знаете, человек политики и мне чужды эмоции при решении вопросов. Пред нами в данном случае стоит простейшая дилемма: избежать войны либо ввязаться в нее. А то, что война будет неизбежна в случае отказа Карифа принять новую веру для меня является уже абсолютно очевидным. Карифяне, одумайтесь! Ваша гордость может стоить слишком дорого. Нам противостоит целый союз из могущественнейших государств Роа; если пожар войны охватит страну, нас ждут колоссальные жертвы! Что мы скажем вдовам и сиротам после того, как аклонтисты, наконец, сокрушат нас?

       — Чушь! Как он смеет! Прекратить! — послышались крики карифских купцов. Зал снова зашумел.

       — Вы лезете в самое пекло, не думая о последствиях! — пытался продолжить Гепталис, однако слова его тонули во всеобщем ропоте.

       — Изменник! Трус! — кричали люди. — Долой его из Совета!

       Споры между тем разгорались все жарче. Репортеры строчили своими ручками, вертя головами то туда, то сюда. Профессор Хиден героически отбивал нападки аклонтистов, блистая безупречной логикой своих аргументов. Его же оппоненты все больше теряли контроль над своими эмоциями, начиная напоминать свору злобно лающих собак. Даже с лица Гарви Кадуно сошла надменная ухмылка, хотя он казался все таким же невозмутимым. Наконец, не в силах больше терпеть то, как играючи Хиден берет над ними верх, из рядов аклонтистов вышел еще один рослый косматый кампуец, в округленных глазах которого читалась неприкрытая ярость.

       — Ты – ничтожный, выживший из ума старикашка! — взревел горец, жутким образом коверкая эйрийские слова. — Думаешь, такой всесильный!? Много возомнил о себе! Тебе нужны аргументы? Дискуссии захотел? Молот — вот наш аргумент! Копье промеж лопаток — вот и вся дискуссия! Дерзнете противиться нашему альянсу, и мы утопим вас в крови. Кампуйис не забыл 719 год, слышите!? Мы нанижем ваших детей на колья, изнасилуем и сожжем ваших жен! Нас больше, и мы все равно раздавим вас, так и знайте!

       Профессор Хиден притворно улыбнулся и к удивлению всех, зааплодировал.

       — А вы знаете, господин, — проговорил он после театральной паузы, — ваши доводы в сущности куда разумнее, чем все то, что говорили сегодня ваши единомышленники. Представьтесь, пожалуйста.

       — Фойкан Бамзарри, горный воевода. Вспомнишь мое имя в свой смертный час, старик!

       — Ну что ж, это действительно так: вы можете просто-напросто взять нас силой. Но и Кариф без боя не сдастся, в этом также можете быть уверены. Только это уже тема совсем другой беседы... 

       Подобие дискуссии продолжалось еще некоторое время; несколько карифских купцов также выступили, не сказав по сути ничего нового, а лишь выразив свое полное согласие с позицией Райджеса Хидена. Когда профессор начал подводить неутешительные для аклонтистов итоги конференции, кампуйцы покинул зал, повинуясь приказу Фойкана Бамзарри. Виккарцы же проявили чуть больше почтения.

       Мероприятие было завершено. Люди, оживленно переговариваясь, постепенно двигались к выходу; профессор Хиден пожимал руки репортерам, попутно давая им какие-то пояснения.

       Ниллон боялся, что Гелла затеряется в толпе и исчезнет, как в прошлый раз. Хотя здесь, среди людского шума, ему с ней говорить также не хотелось. И вдруг, когда он находился у двери, ведущей из зала в коридор, его окликнул профессор Хиден. Окликнул негромко, но в голосе его слышалась тревога или даже испуг. Ниллон приблизился к нему, желая узнать, в чем дело. Профессор косился на окно, как будто именно там располагался источник его беспокойства.

       — Телега... рядом со зданием... Они выгружают оружие... Нам надо бежать... — сам не свой произнес Райджес Хиден. Таким его Ниллон еще не видел никогда.

       — За мной! — крикнул профессор, будто бы вновь обретая присутствие духа. — Спасемся через черный ход. Бежим!

       И Ниллон побежал. Но только не за профессором.

       Гелла. Все его существо сейчас жаждало видеть ее, быть рядом с ней.

       Он не слышал, что профессор кричал ему вслед. Он слышал только стук своих шагов и сумасшедшее биение сердца.

       «Пускай меня изрубят в куски, — отчаянно думал он. — Пускай рыдают родители. Я ничего больше не желаю – но я не покину без нее это место!»

       И он увидел ее. Гелла шла по полупустому коридору, приближаясь к повороту, за которым уже брезжил дневной свет с улицы.

       — Гелла! Гелла! — Ниллон кричал что было мочи, не беспокоясь о том, что его могут услышать те, кому не следует.

       Карифянка обернулась, удивленно глядя на него, и он, приблизившись, едва удержался от того, чтобы обнять ее.

       — Гелла! Нам надо бежать, — Ниллон быстро запыхался, так как совсем не привык бегать. — У нас нет времени...

       — Ниллон, ты? — изумилась девушка. — Ты что, спятил? Куда бежать? Ты...

       — Послушай, мы в опасности! — Ниллон схватил ее за плечи, словно бы надеясь, что так его слова будут звучать убедительней. — Гелла... Умоляю, просто следуй за мной! Ты можешь мне довериться. Я знаю, как глупо сейчас это все выглядит... Я должен был сказать тебе это еще там, в Пранте...

       Он умолк на пару мгновений, и их глаза встретились.

       Где-то недалеко раздались крики и лязг стали.

       После этого он схватил Геллу за руку и увлек за собой — она не сопротивлялась.

       Профессор уже успел настичь их — и откуда столько прыти у пожилого человека?

       — За мной, живо! — крикнул он.

       Несмотря на охвативший его страх, Ниллон не мог не поразиться тому, как быстро, прямо-таки неестественно для своих лет, бежит профессор. Они с Геллой едва поспевали за ним. За ними также увязались двое репортеров: они, видимо, слышали, что сказал профессор Ниллону в зале, и теперь, не расставаясь со своими тетрадями, также ухватились за возможность спастись.

       Ниллону стоило немалых усилий не поддаваться панике, но он старался, как мог — ради Геллы. Случайно он заметил, что в глазах у девушки стоят слезы.

       Всех попадавшихся по пути людей они, как могли, убеждали следовать за ними: многие внимали уговорам, а кто-то, охваченный паникой, бежал к главному выходу.

       Они всецело доверились профессору, неуклонно следуя за ним. Здание было невелико, и долго блуждать им не пришлось.

       — Вот черный ход, скорее! — Хиден распахнул дверь, находившуюся в конце короткого темного коридора.

       И тут их ждал ужасающий сюрприз. Двое кампуйцев с копьями наперевес уже караулили их здесь.

       — Опускаемся на землю, медленно! — спокойно скомандовал старший из них.

       И только сейчас Ниллон заметил, что профессор Хиден держит в руке какую-то длинную прямую палку. Он выставил ее вперед, после чего раздался грохот, и прежде, чем Ниллон успел что-либо понять, кампуец упал замертво, окровавленный. Второй его сородич кинулся наутек, и по взгляду профессора все поняли, что ему придется дать уйти.

       — Аркебуза, — обронил профессор на бегу. — Так называли их в Эйраконтисе. Сила пороха... и камня.

       Беглецы оказались на диргенской улице — здесь еще никто не знал о случившемся, жандармов также не было видно. Профессор Хиден жестом велел продолжать следовать за ним. Спасшиеся карифяне (их было человек семь, не считая Геллы и репортеров) немедленно разбежались, кто куда. Остальные повиновались профессору.

       Вскоре они увидели омнибус, очень напоминавший тот, в котором Ниллон с профессором прибыли в Дирген.

       — Матео, славный Матео, ждешь нас… — вне себя от радостного облегчения, пробормотал профессор Хиден, когда вся пятерка оказалась внутри повозки.

       — Как и приказывали, доко Хиден, — весьма буднично отозвался усатый кучер.

       — Быстрее трогай! Выбираемся из города.

       — Что!? — гневно вскричал Ниллон, внезапно вновь обретя рассудок. — Вы знали, что на нас нападут? Знали и не сказали?

       — Я подозревал... — отстраненным тоном отозвался профессор.

       — Подозревали?

       — Допускал такую возможность — так будет вернее сказать. И поэтому решил перестраховаться.

       — Да по вашей милости аклонтисты теперь перебьют десятки карифян, защищавших вас на конференции, хотя вы, вы им больше всего нужны! М-да... Но репортеров вы спасли! — Ниллон, наконец, осознал, что происходит. — Вы отправите их в Дакнисс, верно? Там узнают о случившемся: о конференции и о том, что произошло после. Карифское общество сплотится — все как вы задумывали! Гордитесь собой, не так ли? И, конечно, не считаетесь с ценой, которую за это заплатят невинные люди. Заплатят своими жизнями!

       — Это не на моей совести! — отмахнулся профессор. — Я понятия не имею, как кампуйцы провезли сюда оружие.

       «И Гелла тоже бы погибла! — со злостью подумал Ниллон, но промолчал. — Погибла бы, если бы не я...»

       — Нам нужно в жандармерию, — резко заявил молодой человек. — Необходимо сообщить о случившемся, чтобы аклонтистов перехватили.

       — Это слишком рискованно, — возразил профессор. — Жандармский участок на другом конце города. К тому же аклонтисты, учинив свою расправу, скорее всего, быстро скроются, послав при этом погоню и за нами.

       — И куда же мы теперь?

       — Обратно в Прант. Но долго мы там не задержимся. Аклонтисты могут послать лазутчиков и туда, воспользовавшись отсутствием жандармерии в городах Побережья. До проведения конференции я ведь не скрывал того, что живу в Пранте. Придется какое-то время пожить в другом городе. А Гелла с господами репортерами отправится домой, в Дакнисс.

       — А вот и нет! — возразила оправившаяся от испуга девушка. — Я никуда не уйду от моего спасителя!

       Несколько мужчин в салоне понимающе усмехнулись.

       Гелла несмело взяла Ниллона за предплечье и прошептала ему: «Спасибо!»

       Ниллон впервые за долгое время (а, может быть, и впервые в жизни) ощутил гордость от того, что совершил действительно достойный поступок. Но, тем не менее, он негромко и устало произнес, обращаясь к профессору:

       — Эх-х... Да будьте вы неладны, сэр, за то, что втянули меня во все это...

       Райджес Хиден притворно виновато посмотрел на Ниллона, пожал плечами и перевел взгляд на Геллу, как будто говоря:

       «Быть может, все не напрасно?»