В толпе шумной и тесной,  

Где множество лиц.  

И хмурой такой, и чудесной,  

Как стаи порхающих птиц.  

Он шёл, словно мраком покрытый,  

Шагал, не известно куда.  

Угрюмый, и бледный, забытый,  

А сверху лилась вода.  

Но боли, она не омоет,  

Не сможет души излечить.  

А сердце так бьётся и ноет,  

Предательство трудно простить.