Глава
16

- Хорошо, хоть от нее избавились, - Ричард с облегчением вздохнул и как бы невзначай отступил чуть поближе к балюстрадам. Татьяна за дверью, разумеется, не находящая в себе сил удержаться от подслушивания, услышав это заявление раздраженно выдохнула, чем вызвала у чрезвычайно остро слышащего виконта де Нормонд негромкий смешок.

- Ты бы поосторожнее, она же подслушивает, - очень мягко и проникновенно произнес он и, показывая, что данная тема себя исчерпала, выжидательно воззрился на брата, - Армия построена и ждет приказов, господин командир!

Винсент с нарочито тяжелым вздохом отстранился от стола, к которому прислонялся до сей поры и честно попытался изобразить стойку «смирно».

- Уже построена, да? – ленивым и демонстративно утомленным голосом осведомился он, - А я еще даже не успел побриться…

- Сейчас тебя эти твари побреют, - сумрачно пообещал оборотень и, поежившись, отступил еще на несколько шагов. Эрик, с любопытством проследив сию попытку дезертирства, вежливо изогнул бровь.

- И куда же вы собрались, месье Ламберт?

- Куда-нибудь туда, - с готовностью отреагировал его собеседник, указывая на балюстрады и, завидев искреннее и вполне возмущенное удивление в глазах прочих присутствующих, недовольно скрестил руки на груди, - В вас что, вообще жалости нет? Я, между прочим, и так побитый стараниями вашего дядюшки и его прихвостня, вы меня еще и на ужин этим отдать хотите?

- Кстати, неплохая идея, - Роман сладко улыбнулся, - Давайте дадим живности приманку, и пока они будут разгрызать на кусочки нашего внезапно образовавшегося дружка, мы их того.

- Сейчас я тебя того! – разозлился Ричард, - Ни стыда, ни совести у людей, а! Вообще-то некоторых я просил о помощи, - взгляд его красноречиво уперся в наблюдающего за происходящим с тонкой насмешливой улыбкой молодого графа. Тот, обнаружив сей взор, слегка пожал плечами.

- Я тебе только что помог.

- А я хотел… - продолжил, было, поток негодования Ричард, однако, раздавшийся внезапно вой и последовавший за ним глухой удар в двери замка, заставил его умолкнуть. Впрочем, не только его. На протяжении нескольких секунд никто из находящихся в холле не подавал голоса, вероятно, опешив от столь внезапно возросшей настойчивости со стороны врагов.

- Они там что, друг другом в двери кидаются?.. – наконец негромко подал голос хранитель памяти, сохраняя, впрочем, серьезное выражение лица.

- Не важно, - Эрик, как-то сразу помрачневший и похолодевший, коснулся засова, явно намереваясь его отодвинуть, - Роман, Винсент, за мной. Ричард… - он быстро глянул на оборотня, затем перевел взгляд в сторону двери гостиной, за которой не так давно скрылась девушка, - Если с Татьяной что-то случится…

- Ты думаешь, я дам ее в обиду? – перебил его оборотень и, словно забывая про собственное болезненное состояние, выпрямился, разворачивая плечи, - Можешь не волноваться. Ты скорее найдешь мой труп, чем ее.

- Прекрасно, - лаконично отреагировал граф де Нормонд и, не заставляя более натравленных на замок чудовищ ждать, откинул засов.

- Вот так и держится военный совет! – жизнерадостно провозгласил Роман, - Выясняют, кто линяет, а кто будет отдуваться за всех четверых… Привет, ребятки. Позвольте осведомиться, давно ли вы получали по шее?

 

***

Татьяна, сидящая в гостиной и внимательно вслушивающаяся в доносящиеся из холла звуки, услышав, как открылась входная дверь, испуганно вздрогнула. Втроем – ибо она слышала о нежелании оборотня присоединяться к битве – выступать в лоб против целой армии было, на ее взгляд, совершеннейшим безумием. Впрочем, как и на взгляд любого другого здравомыслящего человека. Однако, вероятно, среди защитников замка здравомыслящих людей не наблюдалось, а единственный, кто еще мог бы, хоть и с некоторой натяжкой, подойти под это определение, останавливать их или помогать, как уже говорилось, отнюдь не планировал.

Промаявшись на протяжении нескольких, показавшихся ей невероятно долгими, секунд, Татьяна, до которой даже сквозь вновь застекленные окна очень ясно доносились злобные звуки, издаваемые на улице не менее злобными тварями, наконец, не выдержала. Вскочив со стула, на котором, во имя отдыха, восседала до сей поры, девушка бросилась к двери, ведущей в холл. В бой она вступать, разумеется, не планировала, однако же, предполагала хотя бы увещевать Ричарда, сейчас, должно быть, с видом самоотверженного бодигарда охраняющего дверь гостиной.

Распахнув последнюю, она убедилась, что совершенно не ошиблась.

Оборотень, выглядящий, как уже упоминалось ранее, довольно потрепанным, несколько обессиленным и очень бледным, тем не менее, стоял с самым, что ни на есть серьезным видом за балюстрадами возле гостиной, скрестив руки на груди и демонстрируя всем видом твердое намерение никого не впускать и, уж тем более, не выпускать. Не взирая на то, что к выглянувшей на волю девушке он находился спиной, решимость эта была весьма очевидна и едва ли не ощущалась физически.

- Между прочим, мог бы и помочь! – нацеленность на вежливое увещевание при виде столь яркой и упрямой непоколебимости как-то сразу разлетелась вдребезги. Ричард, услышав обращение к нему, недовольно дернул плечом и, бросив быстрый взгляд через него на собеседницу, вновь отвернулся.

- Исчезни из поля моего зрения.

- С ума сойти, как вежливо, - недовольно отреагировала Татьяна и, подражая оппоненту, скрестила руки на груди, - С такими манерами тебе прямой путь в английские лорды! Или что же, «страстные французы» не считают необходимым проявлять такт к леди?

- Либо ты леди, либо мадемуазель, - огрызнулся оборотень, не меняя позы, - Определись уже. И уйди с глаз моих, кому сказал!

- У тебя на затылке глаза? – ядовито осведомилась в ответ девушка, сверля взором если не затылок, то, уж во всяком случае, шею собеседника, - Волосы их не застят?

- Татьяна, - Ричард резко обернулся и девушка, неожиданно обнаружив своего оппонента абсолютно серьезным и от чего-то весьма усталым, как-то сразу потеряла все настроение язвить и препираться, - То, что ты здесь, даже если просто высовываешься из комнаты, - крайне опасно. Тебе, как всегда, наплевать на себя? Хорошо, я этому не удивляюсь, но подумай о своих друзьях. Эти твари реагируют на запах живой крови. Если они почуют тебя, станут еще злее, будут еще сильнее рваться в замок, и тогда никто не сможет предсказать исход сражения.

Татьяна сглотнула, не найдясь сразу, что ответить и на всякий случай отступила назад, в гостиную. Впрочем, дверь в нее она пока что не закрыла, предпочитая продолжить занимательный разговор.

- Но разве не тебя Альберт оставил у них за главного?

Оборотень криво усмехнулся.

- Странно, что ты не заметила, как любит твой батюшка шутить. Слабый, не до конца пришедший в себя после побоев человек - один против целой армии, почти лишенный реальной возможности оказать сопротивление ей! – да уж, идеальный командир. Таким командиром только закусить, прежде, чем перейти к основному блюду…

Татьяна опять не нашлась, что ответить. Слова Ричарда звучали вполне логично, особенно в свете того, что происходило у нее на глазах, но верить в то, что отец может оказаться до такой степени жестоким, хладнокровным убийцей, ей все еще не хотелось. Хотя, если вспомнить то, как он швырнул в Эрика кол…

С улицы донесся чей-то хрип, и девушка содрогнулась, возвращаясь мыслями к происходящему прямо сейчас.

- Рик… - взгляд ее, обращенный к собеседнику, был исполнен мольбы, голос звучал жалобно, - Они ведь справятся, да?.. – и, не дожидаясь ответа, пробормотала, - Что за безумие выступать втроем против этих всех…

Ричард едва заметно пожал плечами, вновь поворачиваясь в сторону выхода из замка, словно стараясь рассмотреть происходящее за приоткрытыми дверями.

- Не могу ничего сказать насчет этого твоего «брата»… Но граф с виконтом и этим тварям дадут нехилую фору, - он хмыкнул, неожиданно улыбаясь с ясно заметным оттенком довольства, - Честно сказать, мне кажется, Эрик бы и один раскидал их. Но пусть уж ребятишки позабавятся все вместе…

С улицы неожиданно донесся львиный рык, и оборотня передернуло. Всю его разговорчивость, все относительно приветливое настроение этим рыком сдуло с него, словно ветром. Он снова обернулся на девушку, к этому времени уже успевшую миновать дверной проем и стоящей теперь в гостиной, и, сделав резкий шаг к двери, не говоря ни слова, захлопнул ее. Чувствовалось, что продолжать беседу мужчина по каким-то причинам не считает целесообразным.

Татьяна, вновь оставшаяся в гордом одиночестве, сумрачно вздохнула и, предпочитая в свете собственного состояния, ужасаться сидя, опять опустилась на стул, с которого недавно поднялась. Крики, визги и предсмертный хрип тварей, доносящийся с улицы, неотвратимо сливались в сплошной, трудноразличимый шум, и девушка, с радостью не слышащая среди этой какофонии знакомых голосов, позволила своим мыслям беспрепятственно заскользить в направлении, абсолютно не веселом, но зато отчасти отвлекающем от страха за близких.

То, что Альберт был в курсе ее пребывания в замке, для нее не осталось секретом, тем более, что отец особенно и не скрывал этого. Как и не оставило сомнений то, что одной из целей его визита сюда было именно представление самого себя в качестве отца девушки своего племянника, и, как следствие, разрушение каких бы то ни было отношений между ними. В том, что родитель знает ее достаточно для того, чтобы предсказать ее поведение в такой ситуации, Татьяна не сомневалась. При всей ее любви к Эрику, при всей злости на собственного отца, она не могла не отступить перед неопровержимыми фактами, как бы сильно те ее не расстраивали. Да, Эрик, конечно, попытается убедить ее в глупости такого поведения, Роман с Винсентом, вероятнее всего, придут ему на помощь, но… Это ведь не каприз, не девичья глупость. Ни при каких условиях она не может быть женой двоюродного брата! Пусть даже о женитьбе речи пока и не заходило.

Шум, доносящийся с улицы, неожиданно оборвался. Последовавшая за ним тишина отчего-то показалась жуткой, зловещей, и Татьяна, мгновенно заволновавшись еще сильнее, чем прежде, вскочила со стула. Первым ее порывом было броситься к окнам, попытаться выглянуть в них, рассмотреть хоть что-нибудь, но внезапно представив, как это самое «что-нибудь» может выглядеть, девушка от идеи отказалась.

Тем более, что по каменным плитам пола уже громко звучали чьи-то уверенные шаги.

Девушка взволнованно подалась им навстречу. В том, что подходящий к гостиной человек не был врагом, она была почему-то уверена, быть может, предполагая, что враг бы передвигался как-то иначе, однако же беспокоиться за состояние здоровья подходящего ей это отнюдь не мешало.

Двери распахнулись, являя взору Татьяны молодого графа, буквально с ног до головы заляпанного, перепачканного в крови. Заметив несколько рассекающих его рубаху порезов, девушка испуганно прижала руки к груди и бросилась, было, вперед, беспокоясь за здоровье молодого человека, однако, тот жестом и улыбкой остановил ее.

- Не стоит волноваться, - мягко проговорил он, сам подходя к собеседнице ближе, - Кровь не моя, а все раны достались рубашке.

- Слава Богу… - Татьяна, облегченно выдохнув, едва удержалась, чтобы не перекреститься, но тотчас же заволновалась вновь, - А что с остальными? Как Роман? Винсент? И где Ричард? Я не заметила его у дверей, когда ты входил…

- Ричарда, вероятно, опять призвал Альберт, - Эрик, начиная отвечать с конца, чуть повел плечами, - Во всяком случае, здесь его нет, а чтобы он покидал замок, я не видел. Роман в абсолютном порядке, доволен «разминкой», а вот Винсент… - блондин замолчал, закусив губу и девушка ощутила, как у нее холодеют пальцы.

- Что?.. – еле слышно переспросила она и, не дожидаясь ответа, добавила уже громче, - Что с Винсом?!

- Я в нереальном порядке! – ответил ей из холла хриплый, звучащий несколько слабовато, но все же жизнеспособно голос хранителя памяти, - И даже могу сам… Почти… Ты меня что, решил по периллам размазать?! Тоже еще, добрый самаритянин…

- Самаритянин бы тебя в лесочке под кустиком закопал, пока не очухаешься, - не остался в долгу, вероятно, помогающий другу Роман, - И это называется балюстрады, ты, неученый ты кот! Можешь почти сам, так и не почти на мне! В смысле, не виси.

- Можешь гордиться ролью костыля, - противно захихикал Винсент, чем окончательно убедил слушающую эту перепалку из гостиной девушку в своем здоровье, - Это почти повышение… Ай! Косяк-то здесь при чем?

- Косяк мне тоже жалко, - виконт, заходя в гостиную и заводя и в самом деле практически висящего на нем Винсента, грустно вздохнул, - Но его я пожалею потом.

- О, я счастлив быть первым в очереди на жаление, - проворчал хранитель памяти и, остановившись в дверях, замолчал, будто предоставляя возможность всем присутствующим и, в особенности, Татьяне, полюбоваться его состоянием. Последняя в ужасе прижала руки ко рту.

Вопреки попыткам говорить бодро и весело, да и самому заявлению о «нереальном порядке» своего здоровья, выглядел мужчина ужасно. Закинув руку на плечо придерживающему его за талию виконту, практически, как уже говорилось, повисая на нем, Винсент едва стоял на очень явственно подламывающихся, подкашивающихся ногах. Футболка его, до начала сражения плотно облегавшая могучий торс, сейчас болталась на теле рваной тряпкой, и то, что от нее осталось, при всем старании не могло скрыть жутких длинных ран, порезов, рассекающих плотную, бледную после лет сидения в подвале, кожу. Клочья футболки уже слиплись от крови, джинсы, перепачканные ею, стекающей вниз, казались скорее идеальным костюмом жертвы из фильма про маньяков, нежели обычной человеческой одеждой. Впрочем, и сам хранитель памяти вполне вызывал ассоциации с такой жертвой. Сознавая производимое впечатление, он попытался выпрямиться, очевидно, для того, чтобы наглядно продемонстрировать великолепное состояние своего здоровья. Раны закровоточили еще больше, и мужчина, едва слышно охнув, поспешил вновь чуть согнуться.

Роман, от которого сия жалкая попытка бравады отнюдь не укрылась, обреченно вздохнул и, бросив на друга полный недовольства осуждающий взгляд, аккуратно подвел его к ближайшему стулу, помогая сесть на него.

- Фух, - знаменовал он сие событие облегченным вздохом, - Ну и тушка… Надеюсь, вашему кошачьему величеству довольно стула? А то, быть может, корзинку сплести, клубочек притащить…

- Хватит ерничать! – Татьяна, с замиранием сердца следившая за перемещением хранителя памяти по комнате, не выдержала и, бросившись к раненому, встревожено присела на корточки рядом с его стулом, - Ему срочно нужен врач… Срочно!

- Эх, незадача, - Роман демонстративно огорченно взъерошил собственную шевелюру, - И как это мы до сих пор не озаботились наличием в замке ветеринара?

- Роман! – девушка в негодовании так резко повернулась к юному шутнику, забывая о собственном состоянии, что едва не приземлилась с корточек совсем на пол, - Не время шутить! Ты сможешь где-нибудь… как-нибудь… Знаю, звучит глупо и, наверное, это сложно, но, быть может, получится…

- Найти доктора, схватить за шкирку и приволочь сюда? – молодой интантер насмешливо фыркнул, - Будет сделано, мадемуазель! Только позволю себе заметить, что мямлить в этой ситуации не менее глупо, чем шутить.

Ответить Татьяна не успела. Роман, передвигающийся, что не удивительно, с невозможной для человека скоростью, уже скрылся за дверями гостиной и, вероятнее всего, благополучно покинул замок.

Эрик, по сию пору, за неимением возможности вставить хоть слово в напряженную беседу, хранивший молчание, чуть вздохнул и, подойдя ближе, аккуратно поднял все еще сидящую на корточках девушку на ноги.

- Ты не поможешь ему, если ко всему прочему, упадешь, - негромко проговорил он. Татьяна сделала для себя вывод, что от хозяина замка ее крайне шаткие попытки усидеть в неустойчивом положении не укрылись, и не стала возражать. Хранитель памяти молча следил за происходящим.

- Хочешь чего-нибудь? – девушка, глядя на него с нескрываемой жалостью, опять прижала руки к груди. Мужчина саркастически усмехнулся.

- Можно ядику грамм двести. В остальном, по-моему, смысла уже нет.

- Как был остряком, так и остался, - блондин чуть покачал головой и, решительно усадив и стоящую-то на ногах не очень устойчиво, Татьяну на стул, облокотился на его спинку, - Брось паниковать, друг мой. Роман найдет врача, тот поможет тебе…

- Может, лучше было бы какого-нибудь портного? – с самым, что ни на есть, серьезным видом, перебил его собеседник, - Меня, по-моему, после когтей той твари, только швейной машинкой штопать.

- Слушай, я очень рада, что ты даже в таком состоянии не потерял чувства юмора, - не выдержала Татьяна, - Но сделай одолжение, не используй его так уж рьяно. А то, знаешь ли, как-то не смешно… Как тебя вообще так угораздило? На Романе же с Эриком ни царапины…

Винсент моментально помрачнел.

- Самым, что ни на есть, кретинским образом. Твари-то, хоть и выглядели жутковато, убивались легко, довольно скоро весь холм был укрыт ровненьким ковром их трупов. Ну и, иду я, значит, по этому ковру, а вдруг один из трупов оказывается не трупом. Я не заметил, наступил на него, а он и бросился… Я даже среагировать не успел.

- Хорошо, мы с Романом успели, - подхватил Эрик, - Правда, прежде, чем избавились от той твари, она успела оставить несколько следов на память Винсу…

- До свадьбы заживет, - довольно сумрачно, но вполне убежденно буркнул в ответ хранитель памяти, вероятно не желая продолжать неприятную ему тему.

Татьяна тихо вздохнула. Романа с доктором пока что в пределах видимости не наблюдалось, а позволять Винсенту задумываться о собственных страданиях ей решительно не хотелось. Посему, зная по собственному опыту, что наилучший способ вылечиться – просто забыть о болезни, она предпочла найти другую тему, дабы отвлечь раненого.

- Кто они вообще такие? Ну, в смысле были. Твари эти, монстры, или как их…

- Упыри, - Винсент глубоко вздохнул, слегка поморщился и задумчиво взглянул на потолок, - Луиза, собственно, тоже к ним относилась.

- Упыри? – граф де Нормонд, похоже, удивленный сим известием не меньше, чем поднявшая эту тему девушка, удивленно воззрился на друга, - Погоди, а разве это были не вампиры?

Хранитель памяти коротко хрипловато рассмеялся.

- Э, нет, друг мой, будь это вампиры, мы бы не отделались одним подранным мной. Да и вряд ли вампиры стали бы столь тупо выполнять приказы какого-то мага… У них-то мозгов побольше будет.

- Да какая разница? – удивилась в свой черед Татьяна, - Что те, что другие… Вообще, слова «вампир» и «упырь» часто вполне синонимичны.

- Ага, я знаю, - Винсент недовольно шевельнулся и чуть присполз на стуле, - Ну, ладно, господа студенты, коль уж доктора мне никак не ведут, прочитаю вам небольшую лекцию. Во-первых, вспомним бумажку, из которой стало ясно, что вы с Романом, - взгляд хранителя памяти упал на хозяина замка, - Интантеры. Про этот вид я, честно, сказать ничего не могу, ибо науке в моем лице он неизвестен. Однако, там же упоминались и другие кровопьющие создания, вроде упырей и вампиров. Если помните (я помню неплохо, как за счет профессиональной памяти, так и потому, что не так давно изучал эту записочку), упырь там характеризовался как «кровосос», а вот вампир уже «выш.» чем упырь. Возникает вопрос – что же такое упырь, и почему о нем так мало информации в этом листочке? А ответ прост – просто больше о нем ничего и не скажешь. Упырь – создание, начисто лишенное разума, ведомое лишь инстинктом, жаждой крови, голодом, и более ничем. Помните, как Луиза попыталась броситься на Татьяну, лишь увидев ее? И это при том, что она-то казалась умнее, чем вся эта толпа безмозглых тварей!

- Да, - девушка несколько поникла, грустновато добавляя, - А Ричард оттолкнул ее… И тогда, в прошлом, тоже…

Эрик при этих словах слегка нахмурился, однако, говорить ничего не стал, снова обращая взгляд к хранителю памяти. А тот между тем продолжал.

- Ее вела жажда крови, затмевающая собою последние остатки сознания. Учитывая же, что и эти остатки находились под контролем Альберта, Луизу и в самом деле можно счесть не более, чем инструментом в его руках. Эти твари были еще хуже. В принципе, упырь образуется почти по тому же принципу, что и вампиры в старых сказках: укусил – напился – обратил. Но, тем не менее, существует между этими двумя «превращениями» очень и очень важная разница. Упырь, обращая, не пьет кровь.

- Не понял, - молодой граф, чуть отстранившись от стула, но продолжая сжимать его спинку пальцами, недоуменно сдвинул брови, - Кровосос, но не пьет кровь?

- Пьет, - спокойно сообщил Винсент, который, рассказывая о сути чудовищ, от атаки которых пострадал только что, и в самом деле странным образом приободрился, забывая о ранах, - Когда голоден. Но когда ему нужно воспроизвести себе подобное существо – можно сказать, что таким образом они размножаются, - он поглощает нечто другое, - хранитель памяти замолчал, выдерживая драматическую паузу и, обведя слушателей значительным взглядом, наконец произнес, - Черепно-мозговую жидкость. Обращая, эти твари фактически лишают жертв некоторой части мозга, очевидно, той самой, что отвечает за адекватное мышление, что и превращает тех в тупых кровососов. За счет этого череп упыря становится значительно мягче черепа нормального человека, в чем ты, Эрик, мог убедиться лично, а сознание куда как более восприимчиво внушению разного рода магов.

- Магов?.. – раздавшийся от двери гостиной чуть дрогнувший молодой, незнакомый голос, заставил всех присутствующих обратить внимание в сторону выхода. На пороге, поддерживаемый (читай – удерживаемый) виконтом де Нормонд, стоял неизвестный молодой человек в белом врачебном халате, почти мешком свисающем с его худощавых, тонкокостных плеч. Большие, небесно-голубые, выделяющиеся на совершенно бледном лице яркими незабудками, глаза его были широко распахнуты, и ужас, плещущийся в них, отражался, казалось, и во всем облике этого человека. Худой, высокий, стройный, но кажущийся от чего-то нескладным, он, стоящий в полутени распахнутой двери в гостиную, производил впечатление хрупкой фарфоровой игрушки, доставленной сюда с неизвестными целями. Тонкие, мягкие волосы пшеничного цвета, растрепанные и взъерошенные, очевидно, в процессе слишком быстрого перемещения, мягко обрамляли узкое высоколобое лицо, проскальзывающие в тень лучики света подчеркивали четкие, тонкие и изящные черты его. Незнакомец мог бы, пожалуй, даже показаться красивым, если бы не искажающий милые черты почти животный ужас.

- Что… что вы… где?.. – пролепетал он, и Роман, вероятно, предпочтя взять на себя роль добровольного экскурсовода, чуть подтолкнул его вперед.

- Представляю вашему вниманию прекрасный старинный замок! – юноша широко улыбнулся явно ненатуральной, какой-то заученно-профессиональной, улыбкой и, сделав широкий жест, продолжил, - Перед вами сейчас находится гостиная. Обратите внимание направо – там стоят обалдевшие от внезапной радости вашего визита хозяин замка, по совместительству мой брат, и его девушка, по совместительству его кузина… - заметив, как помрачнело лицо упомянутой кузины, виконт предпочел сменить объект представления и, схватив приведенного им парня за худые плечи, рывком повернул в сторону Винсента, - А прямо налево у нас находятся раненные котики, в смысле несчастные, искалеченные в жестоком бою самоотверженные герои, которых, в общем-то, вас, дорогой гость, и позвали починить. Вы как, в состоянии?

Молодой человек, очевидно, еще не успевший до конца прийти в себя от невероятного, кажущегося невозможным для обычного, настроенного весьма материалистически, человека, перемещения из пункта «А» в пункт «Б», подавленный этим обилием красноречия, не сразу осознал обращенный к нему вопрос. Впрочем, Роман отнюдь не планировал давать ему времени для осознания случившегося.

- Чарли! – он уверенно тряхнул собеседника и подтолкнул его в сторону восседающего со скептическим видом хранителя памяти, - Не притворяйся, что никогда такого не видел! Лучше притворись, что видел.

- Это… но… - молодой человек, не отводя взгляда от ран сидящего перед ним человека, медленно моргнул, - Надо… надо полицию… когда такое…

 - Полиция уже бежит сюда со всех четырех копыт! – жизнерадостно заверил виконт де Нормонд, окончательно деморализуя бедного парня этой фразой и, выпустив его плечи, сделал шаг назад. Голос его, когда он произнес следующее слово прозвучал непривычно сурово, едва ли не устрашающе:

- Действуй.

Молодой человек, названный приведшим его интантером Чарли, вздрогнул всем телом и неуверенно сделал еще один шаг вперед. Во взоре его, устремленном на Винсента, все еще в большей степени превалировал страх, нежели желание помочь, или хотя бы профессиональное стремление спасти человеческую жизнь, и девушка, нервы которой уже на протяжении некоторого времени были взвинчены до предела, неожиданно разозлилась.

Не обращая на откровенно зависшего «доктора» абсолютно никакого внимания, она медленно и тяжело поднялась со стула, на котором сидела, бросая на виконта совершенно убийственный взгляд.

- Ты кого притащил? – слова эти сорвались с ее губ злобным шипением, но Татьяна даже не обратила на это внимания, - Он хотя бы отношение к медицине имеет, этот тип? Или ты увидел первое попавшееся чудо в белом халате и решил, что он сумеет оказать необходимую помощь?

Роман тяжело вздохнул. Приведенный им юноша, услышав слова девушки, медленно перевел взгляд на нее и несколько раз непонимающе моргнул. Лицо его выразило совершенно натуральное удивление, правда, пока что непонятное никому из присутствующих, да и не замеченное ими, и он попытался что-то произнести, но виконт де Нормонд ожидаемо не позволил ему этого.

- Верь или нет, но этот парень – профи в своем деле. Он один из лучших хирургов в городе, искать кого-то еще было бессмысленно. И вообще, что за глупая привычка судить по внешности? Дай ему швейную машинку – он Винса вмиг заштопает!

Теперь уже на лице доктора отразилось откровенное недоумение. Судя по всему, таких речей он в сложившейся ситуации явно не ожидал, и сейчас, услышав их, растерялся настолько, что даже забыл про снедающий его до сей поры страх.

Винсент тяжело вздохнул и, видя, что лечить его никто не торопится, попытался сесть на стуле более прямо. Раны его, и до того не особенно стремящиеся закрыться, снова дали о себе знать, исторгая несколько капель крови. Хранитель памяти стиснул зубы, стараясь сдержать рвущийся наружу стон, однако, сделать этого не сумел, и от осознания сего факта враз ощутил себя до крайности несчастным.

Доктор вздрогнул. Стон, изданный больным, его попытка пошевелиться, его без следа исчезнувший нарочито безмятежный вид, - все это произвело на него совершенно невероятное впечатление. Взгляд молодого человека мгновенно изменился, становясь твердым, слегка обеспокоенным и сосредоточенным.

- Необходима вода, чистая ткань, что-нибудь обеззараживающее… - при этих словах он окинул взглядом окружающих его людей и чуть нахмурился, - Хотя бы спирт. Медицинский, алкогольные настойки не годятся. И шелковая нить, - голос его, только что дрожащий, как заячий хвост, обрел небывалую и неожиданную твердость, не подчиняться казалось невозможным, - Не шевелитесь, - этот приказ уже относился к хранителю памяти, - Чем меньше вы будете делать движений, тем лучше. Да, не помешают еще ножницы, - шагнув ближе к раненому, молодой доктор обернулся через плечо на, хоть и не особенно уверенно, но все же уже отправившихся выполнять его распоряжения людей, - Раны необходимо освободить от остатков одежды…

 

***

- Я очень надеюсь, что он все-таки сумеет помочь Винсу, - проговорила Татьяна, когда они втроем, покинув гостиную, направлялись к каморке, как к единственному месту, где существовала хотя бы теоретическая возможность найти то, что затребовал доктор.

- Ну, хуже-то уж точно не сделает, - до удивительного серьезно проговорил в ответ Роман и, тотчас же не замедлив испортить это впечатление, на редкость весело прибавил, - Хуже-то уже некуда. Разве что он его совсем на кусочки распилит… И будет у нас много-много маленьких Винсят.

Несколько мгновений тишину холла нарушали только уверенные, поспешные шаги. Ни хозяин замка, ни девушка не находились, что ответить на крайне уместную шутку молодого виконта, а последняя еще и начинала вновь испытывать угасшее было раздражение. Наконец, когда дверца каморки находилась от них уже в нескольких шагах, она не выдержала.

Остановившись, Татьяна рывком обернулась к шедшему позади нее Эрику и, нарочито не обращая внимания на тоже затормозившего Романа, холодно проговорила:

- Интересно, почему твой брат так плохо умеет различать серьезные моменты?

- Эй, что за наезды! – юноша, не давая брату ответить, нахмурился, решительно делая шаг вперед, - Я тут, вообще-то, не за просто так клоуном подрабатываю, я напряжение с ситуации снимаю! И, кстати говоря, я такой же брат твой, как и его.

Девушка побледнела. Все мысли, все отчаяние, задавленное новой бедой, от этих слов разом навалилось на нее, заставляя испытывать боль едва ли не равную по силе той, что переживал сейчас Винсент.

- Не смей… - она задохнулась и, отчаянно сдерживая слезы, прошептала, - Не напоминай…

- Что такое? – теперь уже сам граф де Нормонд, видя, что относительно мирная поначалу перепалка принимает какой-то очень плохой оборот, предпочел вмешаться и, сдвинув брови, сам шагнул к новоявленной кузине, - Татьяна… Что тебя так взволновало?

- А ты, конечно, не понимаешь! – слезы жгли глаза девушки, она вся дрожала от сдерживаемого из последних сил отчаяния. Роман, видя такое ее состояние, мгновенно посерьезнел. На лице его, незамеченное Татьяной, отразилось горькое понимание.

Эрик же, в отличие от брата и в самом деле не сознающий причин поведения девушки, тоже предпочитал помалкивать, ожидая пояснений.

- Я… мы… - Татьяна всхлипнула и, стараясь высказать все, мучающее ее, сразу, сдавленно и сбивчиво проговорила, почти прокричала, - Мы родственники… родная кровь… вместе теперь не сможем… никогда, ты понимаешь, никогда!

- Почему?.. – граф де Нормонд, пораженный поведением собеседницы, потрясенный ее столь бурной реакцией на, как ему казалось, ничего не значащее положение вещей, растерянно заморгал, - Это ничего не меняет. Нужно только разрешение церкви, да и потом, через столько лет…

- Это меняет все! – девушка, почти не услышав заключительных слов молодого человека, неожиданно метнулась вперед, направляясь к дверям замка. Оставаться дольше в обществе того, кого так сильно любила, и кого, казалось, навеки потеряла, она больше не могла.

Отчаяние придало ей сил. Споткнувшись о стоящий среди холла стул, девушка одним движением распахнула тяжелую створу входных дверей и, не потрудившись закрыть ее за собой, бросилась куда-то вдоль замка.

Эрик, на несколько секунд опешивший от случившегося, не долго думая, рванулся за ней.

- Татьяна!..

Ощутив удерживающую его руку брата, он недоуменно опустил на нее взгляд, а затем, с еще большим непониманием, уставился на чрезвычайно хмурого виконта.

- Роман… - он попытался высвободить запястье из хватки юноши, но тот не пустил, - Да что происходит, в конце концов?!

Молодой интантер тяжело вздохнул и, распахнув ведущую в каморку дверцу, практически втолкнул туда брата, словно избегая отвечать на его вопрос.

- Поищи лучше тут, что просил Чарли, - голос виконта звучал до удивительного тихо и, вместе с тем, весьма серьезно, что заставило блондина забеспокоиться еще больше, - Чистая ткань-то здесь вроде как где-то была…

- Роман! – Эрик, практически насильно усаженный братом на маленькую жесткую кровать, пытаясь успокоиться, внимательно и подозрительно наблюдал за его нарочито тщательными поисками, - Ты ведь знаешь, в чем дело, не так ли?

Виконт вновь вздохнул и, развязав какой-то мешочек, недоверчиво принюхался к его содержимому. Затем поморщился и, положив его на то место, откуда взял, сунул руки в карманы, соблаговоляя, наконец, опять повернуться к брату.

- Россия – загадочная страна, Эрик, - задумчиво проговорил он, созерцая стену за спиной собеседника, - Наши нравы и обычаи там не приемлемы. Поэтому, боюсь, что Татьяна…

- Погоди, - граф де Нормонд останавливающее поднял руку, - А при чем здесь вообще Россия?

- А, ну да, ты же не в курсе, - Роман, вытащив одну руку из кармана, задумчиво почесал висок и, улыбнувшись почему-то виноватой улыбкой, пожал плечами, - Она русская, Эрик. Не француженка. Да-да, я тоже был этим крайне удивлен, когда узнал, - молодой человек, видя готовое выплеснуться наружу изумление брата, замахал на него рукой, - Не надо громких изумлений, я уже поизумлялся. Татьяна у нас представительница той самой загадочной страны, в которой отношения между кузенами считаются куда как более аморальными и предосудительными, чем у нас. Так что…

- Так что, - перебил молодой граф, вскакивая на ноги, - Я что, не имею права любить ее, коль уж она моя кузина?

Роман опять вздохнул, переводя взгляд со стены на брата.

- А ты любишь, Эрик?

Блондин нахмурился, снова опускаясь на кровать.

- Винсент что, снова поработал над твоей памятью? Ты не помнишь, что я говорил тогда на балу?

- Со времени бала утекло, как говорится, много воды, - элегически протянул в ответ молодой человек, - Ты уверен, что те твои слова еще актуальны сейчас? – и, заметив, что собеседник порывается ответить, виконт останавливающее поднял руку, - Не мне, Эрик. Ответь на этот вопрос для начала себе, реши все окончательно, и уж тогда… Будем решать что-то еще, - здесь он сделал многозначительную паузу, а после продолжил уже совершенно иным тоном, - Ладно, пойду искать штопательные принадлежности для Чарли. А то с вами, страдальцами, наш бедный несчастный кошак так и останется незашитым. И кто тогда будет мышей ловить? Я на такое точно не соглашусь.

Эрик не прореагировал. Слова брата, оказавшиеся до странного точными, всколыхнули в душе молодого графа уже, казалось, забытые опасения и страхи, - боязнь того, что не будучи человеком он не способен испытывать любовь. Симпатию, возможно, желание, - да, но не что-то большее, не что-то светлое, согревающее, заставляющее сердце сладко таять при одном только взгляде в самые дорогие в мире очи.

Роман тихо покинул каморку, захватив с собой тот кусок ткани, что остался лежать здесь еще с тех пор, как Эрик помогал раненой при первом нападении на замок Татьяне перебинтовать руку. В отличие от оставшегося в узкой комнатушке в крайней задумчивости блондина, юноша как раз был совершенно убежден в его способности испытывать всю обширную гамму человеческих чувств, включая и самые светлые из них. Наблюдательный по своей природе, Роман не раз обращал внимание на мимолетные взгляды, бросаемые Эриком в сторону Татьяны, замечал их и тихо радовался тому, что брат наконец, после трех столетий самоизгнания, самоотречения и отказа от окружающего мира, вновь сумел обрести смысл жизни. Происходящее сейчас не нравилось ему самым решительным образом, однако, вполне ясно понимая и представляя себе мысли обоих влюбленных, он пока не находил решения проблемы. И в тоже время, в собственном сознании виконта навязчиво копошились какие-то воспоминания, очень смутные и неясные, влекущие за собою нечто неприятное, и, в силу необходимости думать о нескольких немаловажных вещах одновременно, пока не поддающиеся осознанию, но, кажется, способные пролить свет на сложившуюся ситуацию.

И тем не менее, искать конец этой запутавшейся мысленной нити у него сейчас времени не было. Вообще, проводив взглядом психанувшую внезапно девушку, и оставив брата размышлять о вечном в маленькой каморке, Роман с какой-то особенной остротой вдруг почувствовал себя единственным разумно мыслящим существом во всем этом сумасшедшем замке. Даже Винсент, ухитрившийся получить серьезные ранения и нуждающийся сейчас в помощи не только друзей, но и спешно выдернутого с какого-то семинара врача, к таковым им отнесен быть не мог, посему молодой человек, чувствуя некоторую толику гордости от данного прозрения, в то же время ощущал безумный гнет ответственности, который, в отличие от гордости, его решительно не устраивал.

На мгновение сморщившись, юноша решительным шагом зашел в гостиную и, шлепнув на стол возле успевшего присесть доктора моток ткани, протянул ему небольшой пузырек, который ухватил с одной из полок в каморке в самый последний миг, уже покидая ее.

- Честно, не знаю, что это за пакость, - многозначительно поведал он, - Но пахнет очень вонюче. И вполне себе спиртообразно. Так что, может, сгодиться простерилизовать нашего болезного?

Чарльз, уже целиком и полностью сосредоточившийся на работе и осторожно освобождающий тело раненого от обрывков одежды, пусть пока и без помощи ножниц, на шутку ожидаемо не отреагировал.

- Возможно, - лаконично заметил он и, приняв флакончик из рук собеседника, сам отвернул его пробку, проводя горлышком возле носа. Вердикт его после этого действия прозвучал не менее лаконично:

- Годится.

Роман, довольный собой, гордо выпрямился, было, однако, тотчас же вспомнив о прочих требованиях, предъявленных доктором, немного сконфузился.

- Так, нужны были еще нитки для художественной вышивки… - он хлопнул себя по бедрам, - Пойду попробую разорить комнатку какой-нибудь рукодельницы.

Винсент, проводив его, направляющегося в сторону коридора, где в свое время разыгралась страшная трагедия, внимательным взглядом, нахмурился.

- Еще вода! – хрипловато напомнил он, немного выпрямляясь на стуле к явному негодованию своего лечащего врача. Роман, не оглядываясь, неопределенно помахал в воздухе рукой.

- Не волнуйся, котяра. В случае чего, будем отстирывать тебя в озерце. Только стиральный порошок надо приобрести, и дело в шляпе!

 

***

Большой лес, залитый кажущимся особенно ярким после недавних проявлений гнева мага, солнцем, дышал свежестью и легкой прохладой. Кроны деревьев издавали тот особый, ни с чем не сравнимый запах, какой может испускать только согретая теплом летняя зелень; воздух дрожал от перелива птичьих голосов, и все вокруг казалось до удивительного прекрасным, словно устланным серебристым, полупрозрачным, нежным, струящимся шелковым покрывалом, придающим собственной красоте лесного массива неизъяснимо тонкую прелесть.

Девушка, сама не заметившая, как отошла от замка, медленно шла сквозь все это великолепие, машинально переступая торчащие из земли корневища деревьев, утопая ногами в мягком бархате травы, и чувствовала себя совершенно несчастной. Окружающая прелесть не радовала, а лишь раздражала ее, пение птиц, как нарочно, громкое, прекрасное, заливистое, вызывало в душе глухую ярость и желание скормить пернатых певцов Винсенту, как только он поправится. Пожалуй, иди сейчас дождь, она бы чувствовала себя лучше. Тонкие или тяжелые струи, падающие с небес, холодные, пусть даже совершенно ледяные капли ливня несомненно подарили бы сейчас облегчение, смывая с души печаль, а с мыслей горечь, или, во всяком случае, хотя бы просто соответствуя настроению путницы. Но, - увы! Небо, мелькающее в просветах между деревьями, оставалось совершенно чистым и ясным, ни единого облачка не появлялось на нем, и надежда на дождь казалось столько же несбыточной, как и надежда на хоть какое-нибудь исправление сложившейся ситуации. Да и в самом деле, что могло бы исправить ее? У нее есть отец, у Эрика есть дядя и то, что оба эти, казалось бы, независимых друг от друга лица, являются одним человеком, перечеркивает все, лишая всяких надежд и даже надежд на возникновение таковых. Кровь, как сказал Альберт, не вода…

Девушка все больше углублялась в лес. Куда она шла, она не знала, не смогла бы ответить на этот вопрос даже самой себе, но и не задумывалась об этом, продолжая бездумно шагать. Мысли ее, растрепанные, расстроенные, неуверенно и в то же время весьма прытко скакали с места на место. Идя так, она вполне может заблудиться, а тут где-то бродили хищные звери… Когда-нибудь все же, наверное, придется, вернуться в замок… А может быть, стоит попросить приюта в той деревне, жители которой нападали на них? Если уж не суждено, так зачем видеться…

- Ты убегаешь, даже не закончив разговор, - знакомый, немного прохладный голос, раздавшийся прямо за ее спиной, нарушил неровное течение мыслей девушки, заставляя ее, испуганно вздрогнув, рывком повернуться назад. Молодой граф, неслышно оказавшийся позади нее, стоял, прислонившись плечом к одному из больших деревьев и смотрел на беглянку с каким-то странным выражением, не то с неудовольствием, не то… с торжеством.

- Хотя это похоже на тебя, - он дернул плечом и, отстранившись от дерева, шагнул в сторону своей собеседницы, приближаясь к ней.

- Мы не так давно знакомы, чтобы ты мог делать такие выводы, - Татьяна постаралась смягчить резкость ответа, однако ей это не удалось. Эрик задумчиво почесал в затылке.

- Ах да, точно… - пробормотал он себе под нос и, неожиданно пожав плечами, приблизился еще на несколько шагов, - Хотя, вообще говоря, можно сделать такой вывод по твоему общему поведению, - он потер переносицу и девушка, хоть и находящаяся под гнетом дурных мыслей, невольно насторожилась. Что-то было в этом жесте странное, что-то очень знакомое и в тоже время далекое, решительно не вяжущееся с обликом говорящего с ней человека.

- Так ты догнал меня, чтобы обвинять? – тем не менее не преминула осведомиться она, все же привлеченная больше словами, чем жестом. Молодой человек, демонстрируя полную капитуляцию, поднял перед собой руки.

- Упаси Боже, дорогая моя! Я собирался извиниться, поговорить нормально, безо всяких там нервов… ты не против? – он вскинул брови и Татьяна ощутила, как вдоль позвоночника ровной чередой пробежали мурашки. В этом жесте блондина тоже было что-то странное, что-то абсолютно не похожее на его обычную манеру держаться, как, впрочем, и в речи.

- Я не против… - медленно произнесла она и, склонив голову на бок, пристальнее вгляделась в своего собеседника, - С тобой все нормально? Ты какой-то… не такой.

- Мало ли чего бывает с горя, - Эрик как-то слишком безмятежно пожал плечами, подходя к собеседнице теперь уже вплотную, - Но ты же меня простишь?

- Прости… за что прощу? – не поняла девушка, - То, что случилось, в общем-то, не твоя вина, скорее Альберта, хотя… по большому счету это и виной-то назвать трудно. Просто ужасное совпадение…

- Ну, значит, прощение никому не нужно! – молодой человек широко улыбнулся, совершенно неожиданно кладя руки на плечи собеседнице, - Но все равно, ты знаешь, как-то муторно от всех этих дел… Может, мы хотя бы ссориться не будем?

- Мы разве собирались? – Татьяна, уже совершенно ничего не понимая, осторожно попыталась высвободиться, - Слушай, ты правда какой-то странный… Что произошло?

- Да ничего не произошло, - граф де Нормонд удивленно захлопал ресницами, и в неожиданном порыве привлек девушку к себе, - Я, знаешь, так заволновался, когда ты ушла, и… - он замолчал, все так же не выпуская Татьяну из объятий и неожиданно тихо вздохнул. Девушка, совершенно уверившись после этого вздоха, что в замке произошло нечто крайне неприятное, может быть, даже ужасное (мысли ее мигом обратились к отданному на поруки подозрительно юного врача Винсу), неуверенно завозилась, все-таки надеясь освободиться.

- Эрик… - начала, было, она, но хриплый шепот над ухом прервал ее.

- Прости меня… - коснулось кожи девушки горячее дыхание, и она, внезапно осознав, что произнесены эти слова были чьим-то другим, слишком знакомым, чтобы не быть не узнанным, но от того не менее пугающим голосом, испуганно дернулась, предпринимая заведомо безнадежную попытку оттолкнуть крепко держащего ее человека. Его рука уверенно легла куда-то на основание ее шеи, и пальцы, безошибочно найдя нужную точку, сильно надавили на нее. Татьяна почувствовала, что теряет сознание. Последним, что она видела, были серые, стремительно темнеющие глаза в обрамлении черных ресниц напротив, с застывшим сожалением в них, после чего свет для нее померк.

 

***

Странный шум неизвестного происхождения привлек внимание девушки, и сознание ее, переключившись из бездны небытия на это внешнее проявление жизни, неожиданно вернулось.

Татьяна распахнула глаза. Взгляд ее, ожидавший встретить кроны зеленых деревьев, ибо о своей лесной прогулке она помнила и перемещения своего из леса как-то не предполагала, неожиданно наткнулся на низкий по сравнению со ставшими уже привычными Татьяне сводами замка, белый потолок. По всей длине его, вдоль стены небольшой комнаты, бежала узкая, тонкая трещина и девушка, ощущающая себя все еще где-то вне реального бытия, медленно проследила ее взглядом, сначала до одной стены, а затем, в обратную сторону, до другой. Откуда над ее головой взялся потолок она решительно не понимала, на белой же поверхности никаких подсказок на сей счет категорически не наблюдалось.

Сбоку снова послышался шум, будто что-то большое шевельнулось совсем близко, и девушка, почему-то никак не могущая заставить себя отвести взгляд от потолка, испытала дежа-вю. Когда-то – сейчас ей казалось, что это случилось очень и очень давно, - она стояла в полной темноте среди подвала Нормонда и слушала, как совсем рядом шевелиться кто-то большой и неуловимо грозный в своей незримости. Сердце, словно по привычке, стиснул обруч страха.

В этот момент руки ее, вытянутой вдоль тела коснулось чье-то теплое, почти горячее и одновременно кажущееся слегка прохладным дыхание. Девушка, вообразив, что ее обнюхивают, вероятно, выясняя, можно ли ей подкрепиться, отдернула руку и, не давая себе размышлять, рывком повернулась на бок.

Взгляд ее натолкнулся на янтарно-желтые глаза на черной морде хищника, и Татьяна, дернувшись, как от удара током, почти отскочила назад, мгновенно принимая более вертикальное положение и вжимаясь спиной в так удачно и одновременно так некстати оказавшуюся позади стенку. Взор ее был прикован к существу, преспокойно восседающему на полу совсем рядом с кроватью.

Большая черная пантера, даже в сидячем положении кажущаяся невероятно ловкой, гибкой и грациозной, в свой черед наблюдала за явно препорученной ей для охраны пленницей весьма лениво, не выказывая особенного интереса. Вспомнив, что несколькими секундами ранее хищник обнюхал ей руку, Татьяна попыталась утешить себя мыслью о том, что ее сочли непригодной для пищи.

Мысль эта, к сожалению, большого утешения ей не доставила, и девушка, опасливо выдохнув, постаралась посильнее прижаться к прохладной стене позади. Холод ее неожиданно оказался очень кстати, - то ли на фоне стресса, то ли по еще каким-то, пока непонятным ей, но, видимо и приведшим к ее заточению здесь, причинам, - голова ее неожиданно заболела, с категоричной настойчивостью требуя холодного льда. Кроме головы почему-то болела и шея, словно тонкая жгучая нить пролегала прямо вдоль позвоночника от какой-то точки возле основания вверх, к черепу. Все это в срочном порядке нуждалось в могущем принести облегчение охлаждении, однако, кроме стены под рукой ничего не было.

Татьяна грустно вздохнула и, стараясь расположиться так, чтобы каждому страдающему месту перепало хоть немного прохлады, вновь обратила внимание на своего страшного тюремщика. Тот же, за время, что девушка разбиралась с собственным организмом, успел уже улечься и теперь наблюдал за действиями пленницы словно бы исподлобья, глядя снизу вверх, все так же лениво, но от того не менее внимательно.

- Кошечка… - жалобным голосом окликнула хищника девушка и, очень надеясь на присутствие у него хоть каких-то зачатков совести, добавила, - У меня головка бо-бо. Ты не сбегаешь, не позовешь кого-нибудь на этот счет?

Пантера даже ухом не повела. Татьяна снова вздохнула, на сей раз обреченно и, подтянув поближе к себе ноги, продолжила уговаривать «кошечку».

- Ну, скажи, зачем нам друг друга обижать? Я, между прочим, вообще люблю зверюшек, особенно всяких больших и хвостатых, эээ, кошачьих. Тем более, что их так редко можно встретить в местных широтах, у меня есть только один знакомый лев, и… - девушка замолчала, пораженная внезапной мыслью. Ведь и в самом деле, не так уж часто попадаются, даже здесь, в месте, производящем впечатление не самого обычного, на каждом шагу разного рода большие хищные кошки, да еще и столь крупных размеров. Винсент, обращаясь, становится просто гигантом, пантера, лежащая рядом с ее кроватью, тоже, похоже, намного превосходит средние размеры, характерные для представителей ее вида… А где мы совсем не так давно встречали большую черную пантеру? Татьяна нахмурилась и, на глазах теряя страх, рывком подалась вперед, всматриваясь в своего стражника. Как это у Винса звучало? «Он такая же пантера, как я лев» - кажется, так. А еще то, что Ричард исчез из замка совсем внезапно, и вот теперь она здесь…

Девушка нахмурилась сильнее и чуть покачала головой.

- Не может быть… - пробормотала она, не сводя глаз с пантеры. Та на сей раз, как это не странно, прореагировала на слова пленницы и, будто скрываясь, поспешила отвернуть морду. Однако, Татьяне уже и не нужны были лишние доказательства.

- Итак, ты Дэйв, - не терпящим возражений тоном произнесла она и, резко выдохнув через нос, с трудом сдерживая раздражение, продолжила, - А где же хозяин твой, а, кошачья морда? – поймав брошенный на нее недовольный взгляд янтарно-желтых глаз, девушка криво ухмыльнулась, - Да-да, друг мой, я прекрасно знаю, что ты понимаешь меня. Посему давай-ка прекратим мотать друг другу нервы. Повторяю вопрос снова, для внезапно сильно оглохших, - где Ричард?! – последние слова ее прозвучали на удивление громко. Татьяна, повысившая голос, сама не ожидала, что он отразиться от узких стен тесной комнатушки столь громким эхом, посему, ощутив, как протестует ее болящая голова против таких шумовых эффектов, невольно поморщилась и как-то беспомощно оглянулась на стенку. Вновь отодвигаться и прислоняться к ней девушке не хотелось, дабы не демонстрировать опять мнимого страха перед не менее мнимой пантерой.

Негромко скрипнула распахиваемая дверь.

Ричард, являясь как ответ на требовательный вопрос девушки, облокотился о косяк двери и, проведя пальцами этой же руки по собственным волосам, насмешливо улыбнулся.

- Поразительно, как быстро способна заскучать девушка даже в новом для нее обществе, - голос мужчины звучал как глас естествоиспытателя, исследующего поведение пойманной любопытной зверушки в неожиданных для нее условиях, и вместе с тем казался ласковым, почти сочувствующим. Легкая язвительность, тенью скользнувшая в каких-то его словах, совершенно не портила этого впечатления.

Татьяна, отвлекшись от пантеры, сумрачно подняла взгляд. В сероватом свете, падающем в комнату из высоких окон, оборотень, стоящий на фоне темного дверного проема, казался все таким же бледным, как и некоторое время назад, в слепящем свете солнца перед дверями замка. Правда, синяков, составлявших столь идеальную гармонию с мертвенно-бледной кожей тогда, ныне на его теле заметно не было, но нос, кажущийся вдавленным внутрь черепа чьим-то сильным ударом, все еще сохранял следы некоторой припухлости.

Тем не менее, больным Ричард не выглядел. Ухмылка, расцветшая на его лице, казалась подтверждением абсолютной наглости и здоровья, движения были довольно легки и уверенны, да и озноба он явно более не ощущал, стоя перед пленницей спокойно и непринужденно.

- И поэтому ты решил, что в старом обществе девушка будет скучать меньше? – Татьяна, в данный момент совершенно забывшая о питаемой ей некогда к этому человеку жалости, заставила себя выпрямиться, надменно приподнимая подбородок, - Может, чтобы меня развлечь, ты еще и объяснишь мне все это? – при этих словах она красноречиво окинула взглядом комнату, случайно останавливая его на поднявшейся при виде хозяина пантере. Ее собеседник и, как небезосновательно полагала девушка, похититель, отметив это, красноречиво хмыкнул.

- А мне казалось, вы уже успели познакомиться с моим приятелем. Это Дэйв, вы даже виделись с ним как-то… Дэйв, не хочешь подать даме лапу?

- А ты не хочешь спросить даму, хочется ли ей пожимать лапу большой пантере? – недовольно отреагировала Татьяна и, заметив, как ягуар повернулся в ее сторону, вероятно, планируя все-таки выполнить предложение хозяина, торопливо отодвинулась подальше. Ричард вздохнул и, вероятно, решив, что продолжать беседу, находясь практически в коридоре, не имеет смысла, наконец зашел в комнату, прикрывая за собой дверь.

- С тем львом ты была определенно более вежлива, - заметил он, делая несколько шагов вперед и неожиданно, пораженный внезапной мыслью, остановился, даже не приблизившись к пантере. Последняя, вероятно, уловив мысли хозяина, насторожилась и, приподняв голову, пристально глянула на него. Оборотень этого не заметил.

 - Подожди-ка… - проговорил он, медленно сдвигая брови, - До меня только что дошло… - он автоматически потер переносицу и неожиданно резко шагнул вперед, - Льва звали Винсент, ведь верно? Верно? – Татьяна медленно кивнула, не понимая, к чему этот внезапный вопрос, и мужчина на несколько мгновений закусил губу, будто соображая что-то.

- И тот парень, который на балу прикинулся твоим братом, - наконец продолжил он, не сводя с собеседницы пристального взгляда, - Он ведь тоже… Так значит?..

- Так значит, ты притащил меня сюда, чтобы устроить допрос, - девушка, совершенно не желающая сейчас пояснять, кем является упомянутый «лев» и кто вообще такие хранители памяти, тем более, что пантера, переводя взгляд то на нее, то на хозяина, явно умоляла не делать этого, предпочла прервать собеседника, меняя тему, - Интересно, ты будешь применять ко мне какие-нибудь инквизиторские пытки или думаешь, что хватит оскала твоего котика? – и, видя, что собеседник планирует что-то сказать, она останавливающее подняла руку, - Знаешь, я только не понимаю, как тебе это вообще удалось. В лесу я была с… - она замолчала на полуслове, внезапно вспоминая странное поведение молодого графа и, вновь подавшись вперед, недоверчиво уставилась на стоящего перед ней мужчину, - Да не может быть…

- Почему же? – Ричард, к которому в процессе небольшого монолога девушки опять вернулась былая язвительная наглость, самодовольно ухмыльнулся, - Если человек может быть львом, то почему один человек не может стать другим? Я ведь все-таки оборотень, моя милая, или ты уже успела об этом забыть?

- Не твоя и не милая! - огрызнулась в ответ Татьяна и, недовольно выдохнув, раздраженно отвернула голову, всем видом показывая, что лицезреть собеседника ей неприятно. Ричард, наверное, все-таки не ожидавший столь бурной реакции, умолк и, продолжая стоять, аки соляной столб, опустил взгляд вниз, изучая мыски собственных ботинок. На некоторое время повисло молчание.

- Зачем ты притащил меня сюда? – наконец негромко проговорила девушка, продолжая довольно мрачно изучать стену, - Просто поболтать мы и при других условиях могли.

- Ты думаешь, это было мое желание? – Ричард вскинул голову, вновь взирая на собеседницу и, явно еще не до конца уверенный в собственных действиях, сделал шаг вперед. Правда, тотчас же остановился, впрочем, не сводя пристального взгляда с девушки в ожидании ответа. Та неопределенно пожала плечами, продолжая очень внимательно изучать какую-то точку на стене.

- Чье же еще?

- Тебе нужна подсказка? – мужчина, мрачнея буквально на глазах, неожиданно подошел к кровати вплотную и, сев на нее спиной к пленнице, сцепил руки в замок, внимательно изучая пол. Голос его, когда он продолжил, прозвучал глухо.

- Твой отец выразил желание побеседовать с родной дочерью. Он велел сказать… - оборотень замолчал, на мгновение сжав губы, и вновь продолжил уже с некоторым нажимом, как будто выталкивая из себя слова, - Что держит слово и нашел время пообщаться с собственным ребенком. Поэтому он просил… - мужчина вновь замолчал и, неожиданно тяжело вздохнув, выпрямил спину, - Просил не задерживаться особенно. Время-то он выкроил, но этого времени не так уж и много.

Татьяна, во время этой речи все же соблаговолившая сменить объект созерцания и буквально сверлящая взглядом затылок оборотня, при последних его словах откровенно скривилась.

- До чего благородно, сил никаких нет, - она сморщилась еще больше и, недовольно бормотнув, - Воистину манеры, достойные дворянина… - неожиданно замолчала, взирая на своего собеседника с уже несколько иным выражением. Ее голос в момент продолжения речи прозвучал тихо и, казалось, более спокойно, хотя и с явным оттенком недоверчивого сомнения.

- Так значит… желание было его?

Ричард, не отвечая, попытался подняться с кровати. Девушка, рывком подавшись вперед, резко схватила его за плечо, мешая сделать это и, коснувшись другой рукой вновь напомнившего о себе участка острой головной боли, чуть сжала футболку собеседника.

- Рик… Я понимаю, правда, но… Ты же говорил, что я тебе дорога, просил помочь, почему же тогда?.. – вопрос она не закончила, но этого и не требовалось.

Оборотень порывисто обернулся, сбрасывая с плеча руку собеседницы, и рывком вскочил на ноги. В глазах его полыхнуло пламя неожиданной ярости.

- Ах, ну разумеется! – голос его зазвучал так ядовито, что у девушки невольно мелькнула мысль, что в какое-нибудь ядовитое пресмыкающееся ее собеседник сумел бы превратиться не менее ловко и просто, чем в Эрика. Впрочем, доказательствами обратного она не обладала.

- Человек же у нас всегда имеет выбор, не так ли?! – раздраженно продолжал между тем Ричард, начиная, как часто бывало с ним в моменты высокого эмоционального напряжения, расхаживать по комнате. Пантера заметалась из стороны в сторону, стараясь не попасться ему под ноги.

- Как там обычно? Лево или право, огонь или вода, сделать или нет… - он неожиданно остановился, а затем, в несколько шагов оказавшись вновь рядом с кроватью, буквально навис над пленницей, - Только когда имеешь дело с Альбертом, выбора нет! Ты думаешь, я лгал тебе, да? Думаешь, я притащил тебя сюда только по своему желанию, чтобы держать под замком, без его ведома и приказа?! Да сто раз мне это нужно! – он отстранился, и снова прошелся по комнате, останавливаясь на сей раз возле двери. Рука его коснулась дверной ручки, и мужчина замер, не то собираясь с мыслями, не то решая - покинуть комнату или же сделать… что-то другое. Татьяна молча ждала окончания этих раздумий. Немного напуганная вспышкой ярости гневливого оборотня, вновь вспомнившая, что общение, а тем более – спор с ним, это всегда игра с пламенем, она не решалась опять подавать голос, не желая злить похитителя еще больше.

- Он обещал свободу, - голос Ричарда прозвучал тихо, как-то сдавленно и приглушенно, и тем не менее заставил девушку вздрогнуть. Даже пантера, казалось, не ожидала таких слов от хозяина и, сев от неожиданности, склонила голову на бок.

- Свободу мне, Дэйву… - тихо продолжал между тем мужчина, - Если приведу тебя. Свободу от его влияния, его мыслей в моей голове… Но это не важно, - он неожиданно повернулся и собеседница увидела, как лицо его озаряет слабая, какая-то растерянная и обреченная улыбка, - Он солжет, я знаю. Я… Он – кукловод, а я – марионетка в его руках. Он дернул ниточку, и я был вынужден сделать то, что сделал… Прости меня, - взгляд оборотня уперся в девушку и та, неожиданно ощутив почти забытую жалость, вдруг почувствовала, что собеседник не врет.

Тот же неожиданно коротко, горько рассмеялся.

- Свобода… - почти прошептал он и, подняв взгляд к потолку, чуть покачал головой, - Я так мечтал о ней, так обрадовался его обещанию, что забыл обо всем… Я так устал быть марионеткой. А он все равно продолжит дергать за ниточки и будет продолжать до тех пор, пока ему не наскучит.

Ричард умолк, очевидно сожалея о собственной откровенности и, опустив взгляд, рывком подался вперед.

- Не думай, что я пытаюсь вызвать жалость, - голос его на сей раз прозвучал скорее резко, нежели расстроено, и мужчина, вероятно, не желая более продолжать эту тему, опять шагнул к собеседнице, - Он не любит ждать, Татьяна. Идем.

Девушка медленно спустила ноги с кровати. Не взирая на заявление собеседника, жалость к нему она все-таки испытывала, и вести себя так же отстраненно, как и прежде, уже не могла.

- Где же находятся эти ниточки, - негромко начала она, глядя почему-то на пантеру, сидящую совсем недалеко от нее, а не на ее хозяина, - О которых ты говоришь? – при последних словах она все-таки подняла глаза. Ричард резким движением поднес руку к голове и прижал два пальца к виску. Ответ его был отрывист:

- Здесь.

Татьяна сдержала вздох и, тоже решив закрыть на этом тему, по крайней мере, на некоторое время, попыталась подняться на ноги. Пантера, как будто бы только и ждавшая этого момента, тоже встала и весьма дружелюбно уставилась на нее, чуть приоткрывая пасть. Блеснули желтоватые, угрожающе острые клыки, и девушка, попятившись, вновь плюхнулась на кровать.

- Не хотелось бы, конечно, настаивать… - неуверенно начала она, медленно подтягивая к себе ноги, - И вообще приставать со всякими глупостями… Но, быть может, кто-нибудь смог бы поспособствовать мне в хождении мимо опасного хищника? А то я как-то пропустила обучающий этому раздел йоги, могу только лежать на углях.

- По-моему, по углям они ходили, - мужчина, явно довольный сменой темы, сделал несколько шагов вперед и, отодвинув коленом черную морду, галантно подал девушке руку, - Позвольте сопроводить вас, мадемуазель.

- Позволяю, - поспешно согласилась Татьяна и, стиснув пальцы собеседника, поторопилась вновь подняться на ноги. На сей раз она старалась держаться так, чтобы между ней и черным ягуаром находился хозяин последнего и, хотя и не чувствовала себя в совершенной безопасности, все-таки ощущала некоторую уверенность.

Путь до выхода из комнаты, как и ожидалось, не занял много времени. Пожалуй, он не занял даже минуты, - потребовалось всего несколько шагов, чтобы миновать комнатушку и оказаться за ее пределами.

Ричард, во время этого коротенького перехода уверенно удерживающий руку пленницы, да еще и приобнимающий ее за плечи, в коридоре тотчас же выпустил ее, даже делая шаг в сторону. У Татьяны это вызвало неподдельное изумление.

- На балу ты вел себя куда как более… - она замялась, пытаясь подобрать подходящее, но не слишком грубое слово и, в конце концов, неуверенно закончила, - Свободно? Что же мешает тебе теперь?

- Может быть то, что сейчас не бал? – последовал несколько колкий ответ, и девушка негромко фыркнула.

- То есть, так нагло ты можешь вести себя только на балу? – уточнила она. Ответом ей послужила на удивление мечтательная улыбка.

- Знаешь, как в то время называли балы? – поинтересовался мужчина и, не дожидаясь ответа, подхватил пленницу под руку, увлекая ее вперед, - Их звали местами, где зажигается кровь… Ты не представляешь, как полыхнула моя кровь в тот миг, когда я увидел тебя, моя очаровательная, - Ричард хитро улыбнулся, явно специально называя девушку так, как звал ее в восемнадцатом веке, - Горит, между прочим, до сих пор. И это не взирая на то, что ты упорно не хотела запоминать мое имя… Хотя это сыграло мне на руку.

- Это как же? – Татьяна, без сопротивления шагающая с весьма неспешно идущим собеседником, и с невольной улыбкой слушающая его излияния, вопросительно приподняла бровь. Мужчина хмыкнул и неожиданно остановился, поворачиваясь к ней лицом.

- Я же говорил тебе, что собираюсь посетить Англию. Но то было весьма буйное время, французов в Британии не жаловали и, пожалуй, явись я туда как Ренард Ламберт, меня бы скорее расстреляли без суда и следствия. Поэтому, так или иначе, встал вопрос о смене имени. И вот тут я, вспомнив, как одна обворожительная девушка упорно звала меня Ричардом на последнем из тех балов, где мне довелось бывать, подумал, - чем черт не шутит?

Девушка, поначалу слушавшая этот рассказ с искренним интересом, к концу его неожиданно посерьезнела. Некстати вспомнились слова Винсента, произнесенные им в том же восемнадцатом веке, о вероятности вмешательства в ход событий и влиянии на их будущее развитие. Впрочем, сказать, что воспоминания эти пришли некстати, было трудно. Перед нею стоял живой пример того, что может сделать опрометчиво брошенное не в то время и не в том месте слово.

- Боюсь, он много чем не шутит, - сумрачно пробормотала Татьяна и, тяжело вздохнув, сама продолжила путь, потянув спутника за собой. Тот недоуменно моргнул, но подчинился, предпочитая, ввиду непонятной реакции девушки, замолчать. Однако, та вовсе не планировала прерывать беседу, возвращаясь ненадолго к оставленной, казалось бы, теме.

- Значит, он способен управлять не только такими, как эти… - она неопределенно мотнула головой и уточнила, - Как Луиза. Да?

- Да, - последовал короткий ответ. Татьяна тихо вздохнула и, сделав еще несколько шагов, остановилась перед тяжелой деревянной дверью.

- Сюда? – негромко уточнила она и, внезапно почувствовав себя ведомой на эшафот преступницей, бросила на спутника едва ли не умоляющий взгляд. Тот, в эту секунду тоже глянувший на собеседницу, опустил глаза.

- Татьяна… - голос его прозвучал хрипло, почему-то слабо, словно бы через силу, но от того не менее решительно, - Если ты хочешь… То есть, не хочешь с ним общаться… Я отпущу тебя.

Девушка, уже, было, коснувшаяся ручки двери, оглянулась, внимательно взглядывая на собеседника.

- И что он сделает с тобой за это?

Ричард неопределенно пожал плечами и, словно этого было недостаточно, недовольно мотнул головой.

- Не важно. Подумаешь, сломает еще что-нибудь…

Момент был серьезным, пожалуй, даже чересчур серьезным, однако Татьяна не удержалась от улыбки.

- Герой, - коротко характеризовала она поведение своего спутника и, стараясь поднять ему и себе настроение, продолжила с полушутливой интонацией, - В твое время джентльмены дамам стихи писали, а ты, я вижу, не размениваешься по мелочам.

Ричард, вероятно, все же приободренный весело звучащим голосом девушки, чуть ухмыльнулся.

- А ты думаешь, я не писал тебе стихов? Они затерялись где-то в анналах времени, я ведь так и не смог встретить тебя вновь, чтобы прочесть их… Но дело было, я писал. Татьяна, - он снова посерьезнел и, выпустив руку собеседницы, неожиданно сжал ее плечи, пристально взирая в глаза, - Что бы не случилось, пожалуйста, знай – ты можешь на меня рассчитывать. Даже против… - он не договорил, переводя красноречивый взгляд на тяжелую дверь. Девушка ободряюще улыбнулась и слегка потрепала его по руке.

- Я знаю, Рик. Спасибо… Но не думаю, что в беседе отца с дочерью может быть что-то очень криминальное. Не стоит так сильно переживать. Что ж… Я пошла, - и с сими словами она, решительным жестом высвободившись из рук оборотня, потянула на себя тяжелую створку двери, заходя внутрь. Створка захлопнулась, оставляя Ричарда в одиночестве. Несколько секунд он молча смотрел на темнеющую в полумраке коридора замочную скважину, а затем решительно сделал шаг назад.

- Я спасу тебя, - сорвался с его губ тихий шепот, - Спасу, клянусь своей честью… и его жизнью, - он бросил последний, исполненный ненависти взгляд на тяжелую дверь, явно адресуя его отнюдь не скрывшейся за ней девушке, а после, рывком развернувшись, быстрыми шагами направился прочь, возвращаясь в ту комнату, где все еще оставался его единственный, надежный и верный друг – большая пантера.

 

***

- Роман, – голос брата, раздавшийся со стороны холла, заставил молодого виконта отвлечься от созерцания кропотливой и старательной работы доктора, зашивающего раны практически распластавшегося на стуле хранителя памяти, и перевести вопросительный взгляд на входящего в гостиную хозяина замка, - Ты не видел Татьяну?

- С тех пор, как она психанула и ускакала страдать на улицу, нет, - молодой человек, держа голову повернутой, ухитрился склонить ее на бок, - А что?

Граф де Нормонд, почему-то помрачнев, перевел взгляд на Винсента, наблюдая за ловкими действиями врача.

- Я хотел поговорить с ней, - негромко произнес он, - Я подумал, и… Ты, наверное, прав, и я вел себя неправильно. Надеялся обсудить все более спокойно.

- Ну, так и в чем проблема? – Роман, вероятно, утомившийся держать голову в неудобном положении, повернулся к брату вполоборота, - Сходи в лесочек, найди ее, утри ей слезки, ну и далее по сценарию.

Эрик на секунду замолчал. Затем вновь взглянул на собеседника, и медленно, как будто бы не до конца уверенно, проговорил:

- В окрестностях ее нет. В лесу, кажется, тоже.

- Но в замок она не возвращалась, - голос виконта прозвучал совершенно безмятежно, и отчасти даже насмешливо, - Я, правда, мотался туда-сюда, искал материалы для кройки и шитья по просьбе Чарли, мог и не заметить…

- В замке ее нет, - последовал категорически уверенный ответ, и блондин, очень явственно начиная беспокоиться, сдвинул брови, - Я ее не слышу.

- Ох, - Роман тяжело вздохнул и, подойдя к брату, ободряюще похлопал его по плечу, - Знаешь, такое случается. К старости слух ослабевает, на него уже нельзя полагаться… Проще сходить проверить.

- Она не проходила, - голос Винсента, прервавший беседу братьев, прозвучал несколько слабо, но от того не менее уверенно и обеспокоенно. Юноша пожал плечами.

- Ну и что? И вообще, ты мог от ужаса и боли отключиться, и просто не заметил…

- Я не терял сознание, - оборвал его хранитель памяти, изо всех сил стараясь не шевелиться, дабы не мешать работе Чарльза, и лишь иногда морщась, когда игла пронзала его кожу, чтобы затем при помощи нити ее стянуть, - Другого пути к ее комнате нет, а здесь она не появлялась.

- Это так, - Чарли, по сию пору старающийся сделать свое присутствие здесь как можно менее заметным, видимо, проникся постепенно напрягающейся атмосферой и решил подать голос, - Мисс не было здесь, она, должно быть, все-таки снаружи…

- Ага, сидит, рыдает за пеньком, - саркастически подхватил виконт и, фыркнув, сунул руки в карманы, - Чарли, не обижайся, но ты вообще был сильно занят художественной вышивкой, тоже мог не заметить, как мимо проскочила маленькая хрупкая девочка.

Эрик, по мере развития разговора, мрачнеющий все больше, открыл, было, рот, чтобы высказаться, однако, Винсент опередил его.

- Слушай, для парня, у которого внезапно неизвестно куда делась неожиданно нарисовавшаяся сестренка, ты ведешь себя как-то крайне весело. Наводит на определенные мысли… Колись, куда девочку дел, а? – последний вопрос прозвучал на удивление резко. Шутка, которая, казалось бы, сквозила в нем, производила впечатление деланной, создавалось ощущение, что хранитель памяти и в самом деле подозревает молодого интантера. Тот, на мгновение потеряв дар речи, возмущенно приоткрыл рот.

- Знаешь, что… - наконец сумел выговорить он, сдержав возмущенный вздох, - Я бы мог потребовать сатисфакции за такие наглые наезды, понял, раненый? – он вытащил одну руку из кармана и отвел ее чуть в сторону, - Но раз уж о защите моей чести позаботились заранее другие, так и быть, я тебя пощажу. Я не понимаю, Винс, чего ты от меня ждешь? Хочешь, чтобы я начал метаться по гостиной с воплями «на кого ж ты нас покинула»? Да еще не факт, что она вообще кого-то покинула, говорю же, - небось сидит за пенечком и роняет на землю горючие слезы, - заметив одновременно поникший и возмущенный взгляд брата, юноша тяжело вздохнул, - Ну ладно, ладно… Я проявлю человеколюбие и заботу о слабеющем слухе моего братца и обшарю замок. Вдруг найду кроссовок, будем потом из Татьяны Золушку делать…

- Я проверю лес, - голос хозяина замка звучал довольно серьезно, из чего виконт сделал вывод, что шутка его поддержана не была. Тем не менее, он не преминул дать добрый совет.

- Только повнимательнее смотри во всяких кустах и за пнями!

- Не хотелось бы расстраивать, но, боюсь, плодов это не принесет, - незнакомый голос, раздавшийся от дверей холла, заставил всех присутствующих совершенно синхронно повернуть головы в его сторону. Даже Чарли, который, получив в ответ на попытку хоть как-то помочь ядовитую насмешку, вновь старался прикинуться почти предметом интерьера, не сумел удержаться и недоуменно воззрился на незнакомца, отвлекаясь от своего пациента. Как выяснилось, это он сделал зря.

- Дэйв… - пораженно выдохнул Винсент и, упершись обеими руками в сидение стула, попытался принять более вертикальное положение. Нить, которой доктор зашивал последнюю из его ран, от этого движения подалась, расползаясь, и Чарли, всполошено потянувший ее, дабы снова закрыть рану, не сдержал взволнованного возгласа:

- Осторожнее!

- Дэйв? – вопрос молодого графа прозвучал одновременно с этим возгласом, да и куда как тише, однако, Винсент, привыкший за долгое время угадывать его мысли, моментально понял его.

- Хранитель памяти Ричарда, - негромко пояснил он, вновь медленно откидываясь назад и чуть сползая на стуле. Чарли при этих словах бросил на него совершенно недоумевающий и вместе с тем подозрительный взгляд, однако, промолчал, опять обращая внимание на почти завершенную работу.

Между тем, молодой мужчина, столь неожиданно возникший перед глазами обитателей замка, хмуро воззрился на раненого, скрещивая руки на груди.

- Ну, а ты, конечно, всем все рассказал, - с плохо скрытым раздражением проговорил он и, неожиданно изменив позу, сунул одну руку в карман коричневого пиджака, другой взлохмачивая и без того взъерошенные каштановые волосы, - А я-то надеялся на твое чувство профессиональной солидарности…

- Я ведь не Ричарду все рассказал, - голос Винсента странно похолодел, и он, чуть сузив глаза, внимательнее вгляделся в нового собеседника, - Что ты здесь делаешь?

Дэйв медленно втянул воздух и, опустив руку, сунул ее в другой карман.

- Хозяин послал меня сказать, что та девушка… Татьяна. Она у Альберта.

- Что?.. – Эрик, по сию пору внимавший молча, взволнованно подался вперед.

- Что?! – Винсент, в свою очередь, тоже подался, практически дернулся, к немалому негодованию доктора, только что закончившего зашивать последнюю рану.

- Вам нельзя делать резких движений, - негромко проговорил он, однако, на сей раз слова его услышаны не были. Роман, от столь неожиданного сообщения мгновенно посерьезневший, упер руки в бока.

- И что же еще тебе велено передать? – голос его, звучавший довольно язвительно, тем не менее, навевал странный, холодящий ужас, - Дядюшка желает потребовать с нас выкуп?

Ответом ему послужил почти негодующий взгляд вновь прибывшего хранителя памяти.

- Ричард хочет помочь ей, - веско и несколько раздраженно проговорил он, - Но с ним сам не справится. Поэтому нужны вы.

- Ах, значит, нас хотят заманить в ловушку, - понимающе кивнул виконт и криво ухмыльнулся, - Значит, хозяин твоего хозяина велел ему сказать тебе, чтобы ты…

- Нет, - прозвучавшее неожиданно слово, исходящее отнюдь не от оскорбленного таким недоверием Дэйва, а от Винсента, заставило всех присутствующих обратить взгляды к нему. Хранитель памяти чуть сузил глаза, вглядываясь в своего «коллегу».

- Он и в самом деле хочет помочь ей, - медленно проговорил он и, глубоко вздохнув, неожиданно поднялся на ноги. Чарли, явно абсолютно не ожидавший такой прыти, растерянно приоткрыл рот. Между тем, присутствующие, к Винсенту питающие явно большее доверие, нежели к Дэйву, зашевелились, принимая вполне определенное решение, выразил которое хозяин замка.

- Тогда идем, - Эрик, одарив друга все-таки обеспокоенным взглядом, повернулся к его собрату, - Покажешь дорогу?

Тот кивнул. Винсент вновь сделал глубокий вздох, и уже хотел, было, решительно шагнуть вперед, но тут Чарли все-таки не выдержал.

- Ты с ума сошел? – стихийно переходя со своим подопечным на «ты», молодой человек решительно сделал шаг вперед, преграждая ему дорогу, - Тебе нельзя никуда ходить, раны могут открыться снова! Никаких резких движений, постельный режим…

- Чарли, - хранитель памяти, перебив доктора, мягко улыбнулся, кладя руку ему на плечо, - Слушай… Я признателен, правда, очень признателен за помощь, но… Я не могу не пойти. Это… Долго объяснять, просто смирись, ладно? В случае чего, когда я вернусь, ты снова меня подлатаешь, только и всего.

Молодой доктор медленно поднял голову, в силу своего роста взглядывая на собеседника немного свысока, затем опустил ее в резком кивке, задерживая острый подбородок в нижней точке.

- Смирись, - с совершенно непонятным выражением повторил он и неожиданно сбросил руку пациента со своего плеча, взирая на него уже откровенно негодующе, - А у меня, конечно же, есть выбор! Сам я из этого места не выберусь, как бы мне этого не хотелось! А ты…

- Хватит, - голос графа, прозвучавший жестко и решительно, словно призыв полководца перед сражением, моментально положил конец этому спору, - Винс, ты уверен?

Хранитель памяти кивнул и, отвернувшись от Чарльза, тяжело шагнул вперед. Последний встревожено смотрел ему вслед.

- Постарайся хотя бы не делать слишком резких движений, - хмуро произнес он и, сев на один из стульев, еще более мрачно добавил, - Мне работы меньше будет.

Дэйв неожиданно шагнул навстречу собрату и на удивление легко, при учете его худощавости, поддержал того.

- Я прослежу за этим, - пообещал он, сдерживая ухмылку. Винсент лишь хмыкнул в ответ и, словно специально посильнее опершись на него, немного прибавил шаг, направляясь к двери.

- Одного не могу понять, - проговорил он, уже выходя вместе со своим спутником в холл, - Каким образом, не зная, кто ты такой, Ричард послал тебя звать на помощь?

- Он послал меня как пантеру, - усмехнулся в ответ его собеседник, - И велел побеседовать на кошачьем наречии с тем парнем, что умеет перевоплощаться в льва…

 

***

Волшебство… Как много его в окружающем мире, какие необычные вещи порой приходится переживать благодаря ему, и какими до удивительного обыденными вещами оно может быть вызвано! Недаром древние народы, веря в магию, умели находить ее в том, что сегодня нам кажется самым простым и самым естественным, вроде стихов или музыки. А впрочем… Кто сказал, что они заблуждались?

Комната, в которой оказалась Татьяна, едва переступив порог и прикрыв за собой машинально дверь, обиталище мага, была буквально наполнена волшебством в таком обилии его проявлений, что у девушки поначалу разбежались глаза. Роскошная, будто пришедшая из средних веков, меблировка комнаты приковывала взгляд; легкие отблески горящего в камине пламени, танцуя по ней, делали обстановку загадочно-волшебной; а тихая, мягкая, нежная музыка, ласкающая слух, казалась идеальным фоном для всей этой красоты. Стены этой маленькой, по сравнению с той, к которой девушка привыкла в замке, гостиной были обтянуты, опять же на манер Средневековья, какой-то тканью, которая, ловя отблески пламени и отражая их, заставляла помещение буквально сиять.

В комнате было довольно жарко, горящий камин в летнее время выглядел, по меньшей мере, глупо, но, судя по всему, самого хозяина это ничуть не смущало.

Девушка неуверенно сделала шаг вперед, вдыхая раскаленный, наполненный какими-то странными, неизвестными ей ароматами воздух и, пошатнувшись, почти упала на очень кстати оказавшуюся рядом с ней табуретку. Музыка продолжала сладким, тягучим сиропом вливаться ей в уши, растворяясь, смешиваясь с общей атмосферой комнаты и обволакивая девушку словно паучья паутина, затягивая ее, завораживая, заставляя забывать о том, где она, что делает здесь и зачем вообще пришла.

Перед глазами ее все расплывалось, роскошная обстановка вокруг виделась цветными пятнами и, пожалуй, девушка была благодарна за это, - привыкшая к красоте Нормонда, но уставшая лицезреть ее на балу, от этой комнаты она испытывала странное утомление и, пожалуй, предпочла бы лучше видеть ее как можно хуже. Тем более, что после весьма скудно обставленной комнаты Ричарда, да и тусклого коридора, это помещение производило впечатление почти неприятное.

Мелодия сладким ядом продолжала струиться вокруг, звучала уже, казалось, где-то внутри, и Татьяне на миг показалось, что она и сама покачивается, плывет, подчиняясь переливам этой нежной, но бурной половодной реки.

Комната вокруг окончательно слилась в одно большое разноцветное пятно, и неожиданно куда-то пропала.

Повеяло холодным ветерком. Резкий запах неизвестного дурмана сменился нежным ароматом травы, влажной листвы и сырой земли. Девушка, недоуменно заморгав, огляделась. Она сидела на небольшом пенечке на краю маленькой полянки посреди густого лесного массива, вокруг нее ветерок колыхал ветви деревьев, шаловливые листья то и дело касались ее лица.

Откуда-то из глубины леса послышался счастливый детский смех.

- Не догонишь, не догонишь! – весело кричал почему-то безумно знакомый детский голос, все приближаясь и приближаясь.

На поляну, прямо перед Татьяной, но совершенно не замечая ее, выскочила маленькая светловолосая девочка лет пяти-шести. Девушка приоткрыла от изумления рот. Как ни давно это было, какой бы взрослой она не стала сейчас, не узнать самое себя, пусть и в детской ипостаси было бы трудно.

Перед девочкой буквально из воздуха возник рослый темноволосый мужчина и, смеясь, подхватил ее на руки, поднимая высоко над головой и кружа. Девочка залилась еще более счастливым смехом.

- Так нечестно, папа! – кричала она, однако, на лице ее было написано совершеннейшее счастье.

- Папа… - против воли шевельнулись губы глядящей на это девушки, и мужчина, в момент очередного поворота вдруг бросил на нее холодный, пронизывающий, пронзительный взгляд. Татьяна поежилась. Почему-то создалось впечатление, что ее присутствию здесь не рады, но прогонять пока не спешат, позволяя ей сполна насладиться зрелищем. Но вот реплики ее в этой сцене явно не предусмотрены, и нарушать сценарий ей отнюдь не рекомендуется.

- Дождик, хочу дождик! – закричала между тем девочка, и мужчина, переведя взгляд на нее, широко улыбнулся.

- Как пожелаешь, моя милая, - ласково произнес он, и вдруг, хотя Татьяна, пристально следящая за мужчиной, готова была поклясться, что он не сделал ни единого движения, с небес звенящими, переливающимися в солнечном свете струями обрушился легкий летний дождик.

Девушка машинально подняла руку, надеясь поймать хоть каплю воды на ладонь, сама не зная зачем, но ощущая странную необходимость в этом. Попытка увенчалась провалом. Дождик лил только над поляной, очерчивая почти идеальной формы круг и не задевая ничего, что находилось за его пределами.

Мужчина, присев на корточки, опустил девочку на землю. Та, радостно крича что-то, принялась носиться под дождем, подставляя лицо его, очевидно, теплым струям; мужчина с улыбкой наблюдал за ней.

Наконец звонкий голос ребенка вновь пробился сквозь шорох дождя.

- Ура, мой папа волшебник! – воскликнула девочка и, подбежав к по-прежнему сидящему на корточках мужчине, бросилась ему на шею. Последний, рассмеявшись, мягко обнял дочь, ласково прижимая к себе.

- Только маме об этом говорить не надо, хорошо? – с улыбкой попросил он и, подняв руку, слегка взъерошил мокрые волосы девочки. Та, чуть отстранившись, с энтузиазмом кивнула.

- Хорошо! Папочка, а ты научишь меня делать так же? – глаза малышки загорелись надеждой, и мужчина, вероятно не в силах противиться этому взгляду, а быть может, и сам довольный просьбой, уверенно кивнул.

- Ну, конечно, научу. Для начала запомни, - не погода управляет магом, а маг погодой. Если у тебя есть сила, то силы природы…

- Татьяна! – громкий взволнованный возглас вдруг вырвал девушку из сладкого оцепенения видения. В нос ударил резкий запах.

Она чихнула и, недовольно замотав головой, машинально махнула рукой перед носом, силясь отогнать запах. Обоняния ее вновь коснулся аромат разогретых неизвестных трав, телу стало жарко, и Татьяна, хоть и без особого желания покидая прохладный лес в своем видении, с трудом открыла глаза.

Она находилась во все той же роскошно обставленной маленькой гостиной, что и прежде, разве что созерцала ее теперь почему-то с другого ракурса. Слуха ее коснулся чей-то облегченный вздох, и из липкого тумана, с такой неохотой отпускающего ее сознание, неожиданно выплыло обеспокоенное лицо Альберта.

- Не нужно так больше пугать меня, моя маленькая, - с ласковой укоризной произнес он, - Удача, что я, услышав, как ты зовешь меня, прекратил играть и бросился к тебе, успел подхватить, иначе бы ты сильно ушиблась.

- Ушиблась? – пока еще не до конца сознавая происходящее, пробормотала девушка и, прилагая усилия, попыталась приподняться, упираясь ладонями во что-то мягкое. Мир вокруг постепенно начинал обретать четкость. Легкий ветерок коснулся своим мягким дыханием лица девушки, и та, мигом ощутив себя лучше, наконец смогла идентифицировать свое местоположение.

Теперь ей стало понятно, почему гостиную она созерцала с другого ракурса, - вместо того табурета, на который она опустилась, почти теряя сознание от жары, царящей в помещении, она находилась на достаточно широком и мягком диване, транспортированная сюда, вероятно, заботливым родителем. В комнате по-прежнему было довольно тепло, однако, как отметила про себя Татьяна, камин уже не горел, а единственное окно в этом помещении было распахнуто настежь. Лица пленницы снова коснулся прохладный ветерок, и она, жадно потянувшись ему навстречу, глубоко вздохнула.

Альберт, сидящий рядом с диваном на самом краю весьма изящного и элегантного кресла, одобрительно склонил подбородок. Видимо, он был доволен тем, что дочь предпочла живительную прохладу смерти от удушья, так старательно подготовленного им. Девушка, заметив этот его жест, чуть поморщилась, однако предпочла до вступления в полемику, все-таки выяснить причины своего странного состояния.

- Что произошло? – мрачновато поинтересовалась она и, снова упершись ладонями в диван, села еще более прямо. Альберт в ответ недоуменно моргнул.

- Ты потеряла сознание, моя милая, - как само собой разумеющееся произнес он, - Должен признать, для меня это явилось большой неожиданностью.

- Для меня не меньшей, - буркнула в ответ Татьяна и, тяжело вздохнув, попыталась устроиться на диване поудобнее. Мужчина продолжал, будто не слыша ее:

- Должно быть, мне следовало встретить тебя у дверей. Однако, вы так долго и увлеченно беседовали с нашим общим другом Ричардом, что я несколько заскучал и решил развлечь себя игрой на фортепиано. Я даже не заметил, как ты вошла, моя маленькая, увидел тебя уже сидящей на табурете. Мне казалось, ты внимательно слушаешь, я ожидал по окончании этюда восторгов… Однако, наградой мне почему-то стало твое плохое состояние, - лицо мага исполнилось как будто бы искренним сочувствием, и девушка, не желая поддаваться этим чарам, вновь поморщилась.

- Здесь жарко, - недовольно сообщила она и, подумав с секунду, уточнила, - Было. Скажи честно, ты специально создал тут такую обстановку, зная, что я и без того себя еще не до конца хорошо чувствую, да? – взгляд ее почему-то наполнился надеждой. Вероятно, Татьяна, сама того не сознавая до конца, после виденного ей приятного воспоминания детства, искала причину вновь разозлиться на родного отца. И причина эта довольно скоро нашлась.

Альберт негромко, несколько обреченно вздохнул.

- Милая, я понятия не имел, что легкий жар может так сказаться на тебе. Хотя, ты, наверное, права… Памятуя о твоей любви к прохладному дождю, мне следовало предположить это и подготовиться. Прости меня.

Девушка, температура комнаты для которой все еще оставалась чересчур высокой, вдруг ощутила, как окружающий жар, собираясь где-то в районе ее солнечного сплетения, дает запал волне удушающего раздражения.

- Простить… - медленно повторила она, тяжело дыша от гнева и изо всех сил стараясь держать себя в руках, - Простить за что, скажи на милость? За то, что бросил меня в то время, когда я обожала тебя и нуждалась в тебе? Или, может быть, за то, что с самого начала ты лгал мне, не сообщая, кто ты такой и что натворил? Или же ты просишь прощения, что заставил меня сейчас вспомнить прошлое, а я не сомневаюсь, что именно ты приложил к этому руку? Ты просишь простить! – Татьяна, по мере сил своих приподнялась на диване, раздраженно выпрямляя спину и старательно игнорируя вмиг закружившуюся голову, - Просишь простить и ждешь восхищения твоей игрой! Да никогда, ты слышишь, Альберт, никогда я бы не стала восхищаться мастерством убийцы и негодяя, будь оно хоть в тысячу раз прекраснее твоего!

- Татьяна-Татьяна… - мужчина, слушавший гневную речь дочери весьма внимательно, чуть покачал головой и, поднявшись на ноги, направился куда-то в левую от дивана сторону, продолжая говорить на ходу, - Сколько ненависти и злости в твоем маленьком сердечке… И до чего же это огорчает меня, если бы ты только знала. Дочь не должна идти против отца, как и отец против дочери. Милая, - маг дошел до небольшого, как-то не вписывающегося в общий антураж обстановки, обшарпанного столика и, остановившись возле него, обернулся, - Я никак не мог навеять тебе это видение. Твое сознание – игрушка в твоих собственных руках, только в твоих и ни в чьих более. Уверен, если бы ты не болела, ты бы вспомнила об этом.

- Я не настолько болею, чтобы страдать склерозом! – огрызнулась девушка и, скрестив руки на груди, демонстративно отвернула голову, чуть приподнимая подбородок, - И если ты велел Ричарду притащить меня сюда лишь для того, чтобы внушить мне, что я спятила, ты крупно просчитался!

По губам ее собеседника змеей скользнула быстрая, насмешливая ухмылка. Скрывая ее, он поспешил вновь отвернуться к столу. Слуха девушки коснулось тихое позвякивание, и она с удивлением вновь обратила взгляд на отца. Тот, чуть склонившись над столиком, что-то делал на нем, заслоняя его отчасти спиной, и Татьяне, предпочитающей быть в курсе того, какими делами занимается маг, пришлось немного откинуться назад, заглядывая сбоку.

Столик, за которым сейчас возился мужчина, действительно привлекал внимание. По сравнению с прочей, либо действительно раритетной, либо удачно прикидывающейся таковой мебелью, он казался беженцем из хижины бедного столяра. Грубо и явно наспех сколоченный из неотесанных досок, не покрытый ни единым слоем лака или краски, он, тем не менее, представлял собой едва ли не самый важный предмет интерьера в этой комнате, ибо столешница его была заставлена таким количеством неожиданных для взгляда пленницы предметов, что это невольно притягивало внимание и, вместе с тем, настораживало.

Столик казался развернутой переносной лабораторией какого-нибудь маститого специалиста по химии или физике. Впрочем, стоило внимательнее приглядеться к уставляющим его колбам, ретортам, пробиркам, как заполненным наполовину чем-то неизвестным, так и совершенно пустым, лишь приготовленным для заполнения; к небольшому микроскопу, поверх которого небрежно была накинута испачканная в чем-то непонятном тряпка, и к другим предметам, назначения которых девушка даже не знала (и как-то совсем не испытывала сожалений на этот счет), как ассоциации с лабораторией физика мгновенно отступали, уступая дорогу рабочему месту химика. Или алхимика, что в данной ситуации представлялось более вероятным.

Покуда девушка, цепляясь за спинку дивана и иногда почти перегибаясь через нее, силилась как можно более подробно рассмотреть и понять, чем в этой алхимической лаборатории занимается ее родитель, тот спокойно продолжал беседу.

- Это так забавно – слушать тебя сейчас, - он улыбнулся и, подняв повыше какую-то пробирку, внимательно всмотрелся в ее содержимое, - Словно говоришь с подростком. Да… - он улыбнулся шире и, отставив пробирку в штатив, принялся аккуратно и кропотливо отмерять необходимое количество какого-то другого препарата, - Человек начинает ценить маленькие радости лишь тогда, когда оказывается их лишен. Не думаю, что многие родители на моем месте пришли бы в восторг, начни вдруг их взрослый ребенок проявлять некоторые черты характера, особенности поведения, более соответствующие переходному возрасту, - он вновь взял пробирку и, добавив в нее столь скрупулезно отмеренный раствор, принялся аккуратно покачивать ее в руке из стороны в сторону, - Теперь я понимаю, сколь много упустил… в некотором смысле.

- В некотором смысле понимаешь или в некотором смысле упустил? – все так же сохраняя недовольный, мрачный тон, уточнила девушка и, сев на диване более или менее удобно, скрестила руки на груди. Альберт живо обернулся через плечо, слово вопреки своей строптивой собеседнице, продолжая широко улыбаться.

- Упустил, - мягко пояснил он и, снова возвращаясь к загадочным опытам, добавил, - Не думаешь же ты, что я, покинув мою маленькую девочку, оставил ее без присмотра?

Татьяна, расслабившаяся, было, немного, мгновенно напряглась, даже подаваясь вперед.

- Что ты хочешь этим сказать?..

- Рядом с тобой всегда находился кто-нибудь из верных мне слуг, - невозмутимо произнес мужчина, беря со столика небольшой, изящный бокал и начиная медленно и аккуратно переливать в него содержимое пробирки, - Дети, с которыми ты играла… Виктор, приятель твоего отчима… Он наблюдал за тобой дольше всех, вплоть до того мгновения, когда ты вдруг исчезла, выражаясь языком современным, со всех радаров.

Татьяна медленно опустила взгляд, сраженная этими внезапными откровениями.

- Дядя Вик… Я и представить не могла… Что значит исчезла со всех радаров? – последний вопрос прозвучал особенно резко, и девушка, вскинув голову, почти зло воззрилась на родителя. Тот медленно повернулся и, чуть отведя руку с зажатым в ней уже наполненным бокалом в сторону, легко пожал плечами.

- Я до сих пор не знаю этого, - совершенно безмятежно проговорил он, затем, помолчав, отстранился от стола, вновь подходя к креслу, в котором сидел недавно и усаживаясь в него. Девушка, до сих пор сидевшая на диване вполоборота, была вынуждена повернуться к нему лицом.

- Ты пропала куда-то на три месяца, - продолжал между тем мужчина все тем же спокойным и ровным тоном, - А потом вдруг вынырнула из небытия, и по счастливой случайности попыталась устроиться на работу к одному из моих подручных. Возможно ты помнишь его. Его звали Виталий.

- Какое-то совсем не французское имя, - недовольно буркнула в ответ Татьяна, однако тотчас же, осененная догадкой, на мгновение закрыла лицо рукой, силясь унять неожиданную головную боль. Перед внутренним ее взглядом замелькали картинки воспоминаний.

- Не может быть… - сорвался с губ шепот, и девушка, отняв руку от лица, с недоверчивым негодованием снова взглянула на собеседника, медленно проговаривая слова, - Это была не работа, а подработка… Тот человек повел себя отвратительно, мы с напарницей, помнится, окрестили его… - он замолчала и почти испуганно продолжила, - Упырем?

Альберт довольно хмыкнул.

- Вы оказались весьма догадливы. Что же до имени, так неужели ты считаешь, что в моем подчинении находятся лишь мои соотечественники? Их большинство, но это отнюдь не все… Впрочем, это неважно. Он отвратительно обошелся с тобой, но после сообщил мне о твоем возвращении из неизвестности. А еще немного позже был направлен мною к стенам Нормонда, где благополучно погиб, растерзанный твоими друзьями, - мужчина помолчал с секунду, а затем добавил, - И родственниками. Ну, а после в твоей жизни появился Ричард.

- Что?.. – Татьяна, только, было, опустившая вновь взгляд, снова вскинула голову, взирая на родителя откровенно недоверчиво. Губы ее растянула неуверенная улыбка.

- Не-ет… - протянула она, - Ты обманываешь меня, верно? Мы с Ричардом познакомились в институте, и…

- Точнее, возле института, - хладнокровно прервал ее мужчина, - Он по чистой случайности ожидал тебя там. К слову, этот способ наблюдения мне казался самым оптимальным из всех. Ты спокойно жила с Ричардом, всегда была в поле моего зрения… Но этот глупец зашел дальше, чем его просили, - в глазах Альберта блеснули холодные искорки, - Он должен был просто следить, а он, видите ли, осмелился влюбиться в мою дочь! И даже ухитрился скрыть это, я узнал о его чувствах совсем недавно… Впрочем, это уже было неважно. После того маленького инцидента с вампиром ты вновь начала интересовать меня, поэтому я, сознавая необходимость этого, привел тебя к замку. К Эрику. Тебе удалось пробудить его от многовекового забвения, на что я и рассчитывал, и ты сделала даже больше! Скажи мне, Татьяна, - мужчина, похоже совершенно забывший о бокале в своей руке, с интересом подался вперед, облокачиваясь на собственные колени, - Каким образом ты сумела познакомиться с Эриком в прошлом? И, как я услышал только что, не только с ним… - маг многозначительно кивнул в сторону двери за своей спиной, явно намекая на Ричарда. Однако, ответить девушке возможности не предоставил, задумчиво потирая подбородок.

- Сейчас я припоминаю… - несколько неуверенно бормотал он, видимо, на время вообще забыв о присутствии здесь дочери, - Когда я выкинул щенка из замка на улицы города, следом за ним бросилась какая-то девчонка… Странная девчонка, невероятно похожая на меня и внешностью и даже голосом… Детей тогда у меня еще не было, я удивился этому, но дела требовали моего присутствия, и я быстро об этом забыл, - Альберт неожиданно расхохотался, - Помнится, в тот вечер братец ухитрился даже ранить меня! Глупец, возомнивший себя колдуном, подумал, что сумеет меня одолеть… - мужчина вздрогнул и, тряхнув головой, будто сбрасывая паутину прошлого, вдруг перевел взгляд на бокал в своей руке, - Ах, да, - голос его зазвучал теперь совершенно иначе, вновь с отечески мягкими нотками, - Это для тебя, дитя мое. Я просто не могу боле видеть, как ты страдаешь; это излечит тебя.

- Что?.. – Татьяна, то ли по причине жары, все еще царящей в комнате, то ли из-за наложения ее на остатки болезни, а может быть, просто находящаяся под впечатлением обрушенной на нее лавины информации, не сразу поняла последних, обращенных к ней слов родителя. Она недоуменно, непонимающе моргнула и, взглянув на бокал в руках последнего, медленно и неуверенно повела головой из стороны в сторону. Это предложение неожиданно показалось ей весьма странной и неостроумной шуткой.

- Что значит… заинтересовала тебя вновь? – она снова подняла взгляд и пристально вгляделась в кажущееся безмятежно спокойным лицо отца. Тот тяжело вздохнул в ответ.

- Ах… - он поднял голову, будто высматривая на потолке какую-нибудь подсказку и, вероятно не найдя ее, с деланной горечью в голосе продолжил, - Я предполагал, что избежать этого трудного разговора не удастся. Моя ошибка, что я упомянул об этом, - он опустил голову и одарил дочь не менее пристальным и пронзительным взглядом, чем тот, что пыталась изобразить она, - Прошу, пойми меня верно, Татьяна. Твое рождение должно было стать для меня… даже не знаю, как более верно выразиться. Наверное, ты должна была стать олицетворением моей надежды. Надежды на то, что в тебе воплотиться хотя бы часть моей силы… Я провел рядом с тобой почти шесть лет и, вынужден признаться, оказался весьма расстроен. Вместо надежды, ты, дитя мое, стала разочарованием… В тебе не было ни толики силы, я не чувствовал ее, не мог пробудить, как не старался. Ты интересовалась «волшебством», магией не более, чем прочие дети твоего возраста. Однако…

- Так ты поэтому бросил меня?! – Татьяна, выслушивавшая все эти откровения со все большим и большим негодованием, наконец не выдержала, - Игрушка не оправдала твоих надежд и ты решил бросить ее на произвол судьбы, да?!

Мужчина укоризненно воздел палец и чуть покачал им из стороны в сторону в характерном жесте.

- Тебе не достает воспитания, моя милая. Впрочем, это поправимо… Вспомни, ведь не долее нескольких секунд назад я сказал, что никогда не выпускал тебя из виду. Когда же ты столь блестяще пережила укус вампира и так легко приняла сущность Ричарда, я понял, что, по-видимому, слишком рано поставил на тебе крест. Тебя как магнитом тянуло к тому, что не вписывалось в каноны обыденного, ты с легкостью справлялась с тем, что угрожало бы смертью обычному человеку… «Игрушка», - мужчина кривовато ухмыльнулся, -  Наконец начала оправдывать мои надежды, и я принял решение. Я решил отправить тебя в Нормонд.

Несколько секунд девушка, совершенно искренне теряясь от столь наглой и бесцеремонной откровенности, не находилась, что сказать. Верить словам родителя не хотелось, все в ней протестовало против его признаний, однако… Как бы неприятны не были эти откровения, они объясняли все, или, по крайней мере, очень многое.

Голову, особенно затылочную ее часть неожиданно прошило острой болью, и Татьяна, непроизвольно поднеся руку к болящему месту, попыталась изобразить кривоватую усмешку, хотя слова отца вселяли в нее скорее определенное беспокойство.

- В твоих устах это звучит так, как будто ты решил отправить меня в какую-то элитную школу, - нарочито медленно и насмешливо проговорила она и, не выдержав более, рывком подалась вперед, вглядываясь в сразу оказавшееся гораздо ближе лицо собеседника, - Но почему именно этот замок, почему Нормонд? Зачем он тебе, зачем было меня туда отправлять? И вообще… - Татьяна потерла все еще болящий затылок и, вновь откинувшись назад, скрестила руки на груди и почти демонстративно нахмурилась, - Кто дал тебе право что-то решать в моей судьбе?

Альберт негромко вздохнул и, мягко улыбнувшись, поднял руку с бокалом, протягивая его собеседнице.

- Выпей это, - спокойно произнес он, судя по всему, абсолютно игнорируя ее слова, - Тебе станет легче, дитя мое, уверяю.

Шутка повторилась, и девушка, уже начавшая испытывать сомнения в том, что в предложении родителя имеется хоть капля юмора, чуть склонила голову набок, подозрительно глядя на столь настойчиво предлагаемое ей питье.

- Я не буду это пить, - негромко произнесла она, медленно переводя взгляд на отца и стараясь при этом вложить в этот взгляд как можно больше смешанного с негодованием осуждения.

Альберт моргнул, напуская на себя выражение совершенно наивного и невинного недоумения.

- Ты не доверяешь мне? – удивленно произнес он, даже как будто бы с ноткой обиды в голосе, однако, тотчас же вновь улыбнулся, - Странно. Ведь совсем недавно ты уже доверилась одному из моих изобретений и, насколько мне известно, отнюдь не была разочарована, - заметив непонимающий взгляд дочери, маг мягко усмехнулся, - Я говорю о некоем снадобье, которым Эрик помогал тебе вылечить рану. К слову, получила ты ее довольно безрассудным образом, вынужден сказать.

- Ты нотации мне читать собираешься? – Татьяна огрызнулась скорее по привычке. Мысли ее сейчас были заняты совершенно другим, перед внутренним взором вновь проносились воспоминания, но на сей раз не навеянные силой мага, а действительные, свои, настоящие, а не смутно-иллюзорные. Углубленная в эти воспоминания, девушка медленно опустила взгляд на собственные руки; недоверчиво провела ладонью левой по правой, касаясь того места, где некогда была рана. Затем, как будто сомневаясь в ее совершенном исцелении, о котором, в общем-то была прекрасно осведомлена, так как относительно недавно сама с радостью снимала повязку с руки, решительным жестом сдвинула рукав вверх, обнажая запястье и участок кожи до локтя. Браслет, до сей поры скрывающийся под тканью, оказался на виду, однако, Татьяна даже не обратила на это внимания. Внимание ее было устремлено на совершенно ровную, гладкую поверхность кожи чуть ниже локтя. От глубокой раны не осталось даже шрама.

- Подожди…. – медленно проговорила она, обращаясь сейчас в большей степени к руке, нежели к родителю, - Но ведь это… Так это была твоя каморка в холле, почти у балюстрад?

- Разумеется, - ответ прозвучал крайне невнимательно, и Татьяна, предполагавшая, что отец, в отличие от нее самой, воспринимает беседу более углубленно, непонимающе подняла голову.

Взгляд мага был прикован к браслету.

- Значит, и записка?.. - девушка, совершенно не польщенная таким пристальным вниманием, честно попыталась отвлечь родителя, при этом осторожно потянув левой рукой несколько секунд назад отодвинутый и приподнятый рукав вниз, намереваясь опять скрыть украшение. Однако, намерение это исполнить ей не удалось.

Альберт, предпочитая не отвечать на, в общем и целом, довольно риторический вопрос, неожиданным, молниеносным движением вдруг вытянул свободную руку вперед и, стиснув пальцы собеседницы, слегка потянул ее на себя, не давая возможности спрятать браслет. Татьяна, не ожидавшая подобного вероломства, негромко ахнула и попыталась, было, высвободить руку, но в это мгновение маг поднял взгляд. Девушка замерла. Темные, кажущиеся еще темнее из-за густых бровей над ними, глаза мужчины странно поблескивали, где-то в их глубине словно бы плясал поистине дьявольский огонь; они притягивали и завораживали, гипнотизировали, не позволяя отвести взор.

- Пей, - коснулся слуха девушки негромкий, но четкий приказ и перед ее взглядом, поднятый повыше, чтобы оказаться в поле зрения, вновь оказался уже дважды предлагаемый прежде бокал. Татьяна хотела, было, возмутиться, заявить, что ни за что на свете она не станет глотать всякую отраву неизвестного происхождения, и приказы в этой ситуации совершенно не помогут, но не смогла вымолвить и слова. Где-то на периферии сознания возникло неожиданное понимание того, что она покорно протягивает руку вперед, принимая бокал, а затем, так же медленно, подносит его к губам. К этому осознанию добавилось прозрение, что отец откровенно гипнотизирует ее, управляет ее сознанием и действиями, вынуждая делать то, что необходимо ему. К прозрению добавилось негодование, и девушка попыталась воспротивиться столь беззастенчиво и просто подавляющей ее воле мага. Однако, все, что она смогла сделать, так это всего лишь задержать на несколько мгновений бокал у губ, удерживая его задрожавшей от напряжения рукой. Тем не менее, мага заинтересовало и это. Взгляд его, прежде кажущийся хоть и гипнотизирующим, но слегка рассеянным, обрел небывалую внимательность, глаза чуть сузились, и Татьяна, успевшая еще напоследок подумать, что это выглядит так, словно маг усиливает натиск, на некоторое время почти полностью утратила восприятие реальности. Все, что она могла – это чувствовать, ощущать то, что делает ее тело, да смотреть, не отрываясь в темные глаза напротив.

Обжигающая, похожая на крепкий алкоголь жидкость заскользила вниз по пищеводу, оставив на губах горячий след. Альберт, улыбнувшись, медленно опустил веки, выпуская дочь из плена своей воли и спокойно констатировал:

- Умница.

Татьяна дернулась, как от удара током. Словно туго натянутая пружина где-то внутри нее неожиданно разжалась, отпуская что-то, и ее как будто вытолкнуло в мир.

Девушка медленно перевела взгляд на теперь уже опустевший бокал в своей руке. Сознание, находившееся под таким сильным гнетом и столь внезапно возвращенное ей, передавая информацию о случившемся, само же отказывалось в него верить. Рука Татьяны дернулась, будто желая с омерзением, как нечто отвратительное, отбросить от себя бокал, однако, в последний миг замерла.

Татьяна не менее медленно, и даже как будто бы недоверчиво, вновь перевела взгляд на мага. В следующее мгновение бокал полетел в него. Девушка, как-то одновременно с действием ощутив и требующую выхода ярость, рванула руку, по-прежнему сжимаемую мужчиной, надеясь высвободить ее.

Надежды не оправдались.

Альберт, даже не заметив попытки, легким и уверенным, отточенным движением, будто бы всю жизнь лишь тем и занимался, что ловил брошенную в него посуду, поймал бокал и, усмехнувшись, аккуратно поставил его на подлокотник кресла.

- Осторожнее, моя милая, - спокойно проговорил он, - Посуда, безусловно, бьется к счастью, но для чего создавать это счастье искусственно?

- Было бы счастьем, если бы он все-таки попал в тебя! – огрызнулась девушка и, снова дернув руку, попыталась вскочить на ноги, - Что за дрянь ты вынудил меня выпить?!

- Лекарство, - последовал почти равнодушный ответ и маг, вероятно, ожидая благодарности, выжидательно улыбнулся, легко удерживая дочь на месте.

- Лекарство?! – почти зарычала последняя, пытаясь испепелить родителя взглядом, - Как Владу, да?! Я не желаю быть марионеткой в руках кукловода, тем более, если за ниточки дергаешь ты!

Альберт чуть склонил голову набок, с интересом вглядываясь в собеседницу.

- А ты разве ощущаешь себя марионеткой? – он широко улыбнулся и, не дожидаясь ответа, продолжил, - Марионетке бы не было позволено так вести себя, милая моя. Да и зачем бы мне для этого заставлять тебя что-то пить? Если бы я хотел подчинить тебя себе, мне достаточно было бы, пока ты была без сознания, сделать тебе один небольшой укольчик вот сюда… - мужчина красноречиво похлопал себя свободной рукой по плечу той, что сжимала пальцы девушки, - К слову, Владислав тоже упоминал об этом способе. Но, к счастью, ты не он, и относительно тебя у меня другие намерения.

Татьяна, в момент начала речи мага, при произнесении первого, несколько провокационного, на ее взгляд, вопроса, растерявшаяся, мгновенно помрачнела.

- Боюсь себе даже представить, какие, - буркнула она и, уже не пытаясь высвободиться, недовольно передернула плечами. Ответом ей послужила очередная широкая улыбка.

- Нуу, - задумчиво протянул мужчина, - Это будет зависеть от степени честности твоих ответов на мои вопросы.

Девушка фыркнула и снова попыталась освободить руку из крепкой хватки.

- Интересно, а с чего это я… - она замерла на полуслове, с искренним недоумением взглядывая на вдруг освобожденную ладонь. Не взирая на питаемые ею надежды при попытках вырваться, успеха она, тем не менее, не ожидала, и сейчас была совершенно искренне растеряна.

Впрочем, долго переживать изумление мужчина ей не дал. Не успела Татьяна даже толком осознать себя свободной, как он вновь подался вперед и, стиснув теперь непосредственно запястье девушки (избегая, впрочем, прикасаться к браслету), слегка приподнял ее руку вверх. Взгляд его был прикован к лицу собеседницы.

- Откуда у тебя это? – голос мага прозвучал негромко, но как-то очень серьезно, очень внимательно; взгляд его, пытливый и острый, казалось, проникал в самую душу.

- Нашла, - Татьяна вновь попыталась высвободить опять скованную пальцами собеседника руку и, избегая смотреть на него, зашарила взором по комнате, наконец уперев его в рояль. Маг продолжал стискивать ее запястье.

- Где?

Короткий, прозвучавший как-то очень резко и даже холодно вопрос заставил девушку нахмуриться.

- В замке, - огрызнулась она и, подумав секунду, уточнила, - В том самом месте, где по твоему повелению было убито столько людей.

- В том самом? – Альберт усмехнулся, как будто не до конца веря словам дочери, - И что же, он прямо-таки просто валялся на полу?

В последнем вопросе прозвучала странная насмешка, и Татьяна, не удержавшись, все-таки взглянула на родителя. Насмешка, прозвучавшая в словах, отражалась и на его лице, и девушка неожиданно подумала, что правильный ответ ее отец уже знает.

- Нет… - медленно проговорила она и, сдвинув брови, снова потянула на себя руку, - Он был на шее у кошки. Но, как мне кажется, ты и без меня это знал, не так ли?

В улыбке мага появилось что-то загадочное. Он снова легко потянул на себя руку собеседницы, будто бы демонстрируя ей свою силу и способность удерживать строптивых девочек, а затем вдруг неожиданно отпустил, откидываясь на спинку кресла и медленно ведя кончиками пальцев по тому из его подлокотников, что не был занят бокалом.

- У кошки, - как-то подозрительно ласково повторил он, - Полагаю, если она принесла его тебе, у тебя есть и кулон.

Девушка, не отвечая, машинально подняла руку, стискивая пальцами упомянутое украшение. Улыбка мага стала шире.

- Как я и думал. Должно быть, ты нашла его в комнате Мари, где тебя поселил Эрик, верно?

- Должно быть, ты знаешь слишком уж много о моей жизни в замке, верно? – сумрачно отреагировала Татьяна и, предпочитая, в некотором роде, перейти из обороны в атаку, скрестила руки на груди, заодно избегая и нового их захвата, - Интересно, где бы мне еще было его найти, если ты подарил его ей? Или что, тебя смущает, что я ношу кулон, бывший некогда на шее у горничной?

Альберт чуть приподнял один уголок губ, превращая улыбку в ухмылку.

- Будь он на ее шее, возможно, дурочка бы осталась жива. А впрочем… - темные глаза чуть сузились, не скрывая какого-то злого удовлетворения, - Ее ведь убил Роман, не так ли? – девушка, не отвечая, сглотнула, однако, мужчина, судя по всему, счел это за положительный ответ и удовлетворенно кивнул, - В таком случае, нет. Бедняжка бы погибла, даже носи она мой подарок. Племянников я, в отличие от подручных, не просил не трогать ту, на ком будет кулон.

- Неужели ты отдал ей его для защиты? – Татьяна недоверчиво нахмурилась, склоняя голову немного набок, - Кто бы мог подумать, что в тебе иногда еще теплится благородство! И что же должно было случиться, - Тио должна была примчаться на помощь бедной служанке?

- Тио? – взгляд мага, до сего мига скорее расслабленный и равнодушно-насмешливый, вдруг стал серьезным, - Ты назвала кошку так же, как звал ее Эрик?

- Это вышло случайно, - отрезала девушка, раздраженно дернув плечом, - Не переводи тему! Ты до сей поры не ответил толком ни на один из моих вопросов, только требуешь ответов от меня! Позвал меня, чтобы устроить допрос?

- Ну, что ты, - мужчина бархатисто рассмеялся, возвращая взгляду былую приветливость и мягкость, - Все дело в том, что у нас с тобою совсем мало времени, моя милая, а узнать хочется столь многое… Но ты права, мне не следует вести себя столь эгоистично, удовлетворяя лишь свои интересы. Я совершенно не хочу обижать тебя, клянусь, дитя мое! Кроме того, у меня нет причин скрывать от тебя что-либо, - маг улыбнулся, вызывая этим в душе девушки приступ подозрительности, - Все же негоже двум людям, связанным узами крови, враждовать между собой. Что ты хочешь узнать?

- Зачем ты отдал кулон Мари? – вопрос прозвучал даже слишком быстро, и девушка, вообще-то куда как больше заинтересованная в получении другой информации, недовольно поморщилась. Вот же, заморочил ей голову, дьявол, не дал задать куда как более важный вопрос!

- Он не был мне нужен, - Альберт, совершенно явственно не обращающий внимания на поведение дочери, спокойно сцепил пальцы в замок, кладя их на колени, - Видишь ли, милая… Тебе известно, что, после общения со стариком-колдуном, Гийон, получив две якобы обладающие магической силой безделушки, решил поделить их между своими детьми, дабы защитить в равной степени обоих. Когда производился этот дележ, я, признаюсь, ожидал получить браслет. Я уже много узнал, многое изучил, и был уверен, что сумею пробудить его силу… Но отец предпочел даровать мне абсолютно лишенную всяческого смысла безделушку. Я же, в свой черед, отдал ее глупышке Мари. Она пришла в щенячий восторг от милости господина, и в результате сумела оказаться мне полезной.

- Роман говорил, у тебя были с ней отношения… - пробормотала Татьяна, и вновь мысленно прикусила язычок. Да что ж такое-то, кто только ее за него тянет! Нет бы что-то умное сказать, в самом-то деле, а то… Ну, какое ей дело до того, с кем и когда у ее отца были отношения?

Альберт, словно прочитав ее мысли, улыбнулся с явственным оттенком самодовольства.

- Не беспокойся из-за этого, моя милая, - голос его на мгновение опять напомнил мурлыканье, - Мари была нужна мне не больше, чем, скажем, Луиза, хотя она, вероятно, полагала иначе. Она даже пыталась разнять нас с Анри, говорила что-то о том, что братьям не надлежит ссориться… - мужчина неожиданно хохотнул, - Действительно, подумаешь, мелкая ссора – я с раной от пули в плече и Анри с дымящимся револьвером! Мы даже не заметили глупышку, она убежала звать на помощь, ну, а Роман вскоре положил конец ее терзаниям.

- То есть… - Татьяна, на сей раз совершенно забывшая о необходимости интересоваться более важными вещами, растерянно взглянула на собеседника, даже слегка приоткрывая рот от изумления, - Анри стрелял в тебя?.. Как так? Почему??

- Твое беспокойство уже второй раз проливает бальзам на мою израненную неприязнью окружающих душу, - Альберт ласково улыбнулся и, слегка вздохнув, закинул ногу на ногу, напуская на себя выражение некоторой задумчивости, - Видишь ли… Мой брат, еще до того, как передал браслет сыну, почему-то возомнил себя весьма способным и умелым магом. Вероятно, на него так повлиял замок… Узнав же о моих опытах и экспериментах, он решил, что я – его непосредственный враг, и во всех бедах предпочитал винить меня. Нет ничего удивительного, что и за трагедию той ночи он решил отомстить мне… - лицо мужчины стало грустным, однако, в эту ловушку девушка не попалась.

- Ну, в общем-то он был прав, - хмыкнула она, произнося это даже с некоторой насмешкой, однако, тотчас же насторожилась и, чувствуя, что настал решающий момент, наконец задала давно терзающий ее вопрос, - Но при чем тут замок? Как он мог влиять на Анри? Почему вообще все сводится к замку, ты можешь объяснить мне?!

Тишина, повисшая в маленькой гостиной после прозвучавшего громче прочих, вопроса, показалась пугающей.

Маг медленно выпрямился в кресле, принимая вместо прежней расслабленной почти напряженную позу. Взгляд его сделался острым и колким. Девушка, на которую этот самый взгляд был направлен, почувствовала, как вдоль позвоночника ровной чередой пробежало небольшое стадо мурашек.

- Могу, - медленно проговорил, наконец, мужчина, все так же не отрывая взгляда от своей собеседницы, будто надеясь угадать что-то, витающее в ее мыслях прежде, чем это будет произнесено, - Но на этот раз я вынужден поставить небольшое условие. Видишь ли… - он моргнул и опять улыбнулся. Татьяне показалось, что к улыбке отец буквально принудил себя.

- Видишь ли, Татьяна, - продолжал маг, не переставая дарить ей сочащуюся ядом улыбку, - У меня, как ты заметила, нет секретов от тебя. Да и какие могут быть тайны друг от друга у родных людей, у отца с дочерью? Так вот, я прошу откровенности в обмен на откровенность с моей стороны. Я отвечу на то, что так беспокоит тебя, - девушка, получившая сомнительное удовольствие убедиться в своих подозрениях относительно способности ее родителя читать мысли, незаметно поежилась, - Но после тоже задам вопрос. Вопрос, ответ на который беспокоит меня в не меньшей степени… И я хочу услышать честный ответ на него. Договорились?

Татьяна на мгновение задумалась. В предложении смутно ощущался какой-то подвох, как, впрочем, и во всех словах Альберта, но в тоже время, особенно страшным оно не казалось. В конечном итоге, ну разве может как-то навредить всего лишь ответ, обычные слова? Конечно, вопрос в том, что за вопрос ей будет задан… Девушка тряхнула головой и, решительно глянув на собеседника, медленно склонила голову, давая согласие на это странное предложение.

- Мудро, - коротко оценил ее решение мужчина и, неожиданно поднявшись из кресла, медленно прошелся по комнате, останавливаясь возле рояля. Слегка побарабанил пальцами по наклонной поверхности его поднятой крышки, будто собираясь с мыслями, и, наконец, заговорил:

- Не является тайной, что в этом мире существуют энергетически сильные места. Неизвестно, почему, по какой причине, энергия концентрируется где-то, влияет на ближайшее окружение, и тогда суеверные зовут это место благословенным или, напротив, проклятым. Нормонд был выстроен на месте концентрации великой силы, - Альберт обернулся через плечо, внимательно взглядывая на свою собеседницу, - Замок был проклят своим создателем, люди, живущие в нем – обречены. Он внушал, и продолжает внушать необъяснимый страх всем, кто пытается подобраться к нему. Роман ошибся, говоря, что за Нормонд сражались армии, - губы мага изогнула кривая усмешка, - История не знает ни единого случая, когда дело доходило бы до боя. Один лишь вид замка внушал врагам необъяснимый, неведомый ужас, заставляя их обращаться в бегство. Замок без особенного ущерба пережил даже революцию девяносто третьего года*, когда дворянство уничтожалось повсеместно, а их вотчины нередко жгли и грабили… К Нормонду никто не рискнул приблизиться. Вот почему мне нужен этот замок, - Альберт неожиданно обернулся, не прекращая усмехаться и скрестил руки на груди, - Нормонд расположен в том месте, что способно даровать силу, силу бо́льшую, чем та, которой обладаю я сейчас, бо́льшую, чем имеет и даже имел кто-либо! Вот почему я отправил тебя туда. Место, дарующее силы, могло и должно было пробудить способности и в тебе, тем более, если они уже начали пробуждаться…

Татьяна, выслушивавшая исповедь мага, опустив голову и лишь изредка пораженно ей покачивавшая, после этих слов не выдержала.

- А если бы они не начали пробуждаться? – перебила она мужчину, рывком поднимая голову и вскидывая на него взгляд, - Что бы ты сделал тогда, интересно мне знать? Что, выдал бы меня замуж за Ричарда и продолжал бы следить и надеяться до самой моей смерти?

Альберт, только, было, решивший вновь приблизиться к дочери, и даже успевший сделать первый шаг, остановился где-то на середине второго, приподняв в изумлении бровь.

- Замуж за Ричарда? – медленно повторил он и, неожиданно расхохотавшись, отрицательно покачал головой, - О, нет, милая моя, об этом не могло идти и речи. Даже если бы он выразил подобное желание, я бы запретил… Чтобы моя дочь вышла замуж за какого-то пса без рода и племени! – мужчина фыркнул и еще раз покачал головой, - Нет, ни в коем случае. Я бы нашел для тебя более подходящую и достойную партию.

Девушка, по сию пору сидевшая на диване, и лишь наблюдавшая за перемещениями родителя по комнате, раздраженно выдохнула, вскакивая на ноги. В несколько шагов она оказалась рядом с собеседником и, подняв руку, несколько раз выразительно щелкнула пальцами у него перед носом.

- Папа, очнись! – говоря, она не пыталась скрыть раздражения в голосе, - На дворе не восемнадцатый век, сейчас девушки сами выбирают себе мужей! И далеко не всегда советуются при этом с родителями, - подумав, девушка прибавила, - Тем более, с отцами.

Альберт в ответ лишь развел руками.

- Потому и существует такое множество неудачных браков, - он ненадолго умолк, затем вздохнул и с видом трагического героя поднял взгляд к потолку, - Ах, современные реалии… Жаль, нельзя соединить технический прогресс с нравами средних веков. Это был бы идеальный мир… Ты перебила меня, Татьяна, - он вновь опустил взор на дочь, далее обращаясь уже непосредственно к ней, а не к потолку, - А я всего лишь хотел добавить, что оказался прав и дремавшие в тебе способности в замке начали разворачиваться и открываться все сильнее. Необычайная острота твоего слуха, твоего зрения… помнишь, Роман шутил, что ты кажешься ему подозрительной из-за этого? Да даже то, что кулон оказался на твоей шее, а кошка призвала тебя и передала тебе браслет! Этого не случилось бы, не почувствуй она в тебе что-то… - мужчина замолчал на полуслове и, подумав мгновение, неожиданно улыбнулся, склоняя голову чуть набок и при этом приподнимая подбородок, взирая на дочь свысока, - Но довольно об этом. Настал мой черед задавать вопросы, и я не думаю, что они потребуют столь же многословных ответов. Итак, Татьяна… - маг чуть сузил глаза; взгляд его стал пристальнее, - Скажи мне… Ты – носитель?

 Девушка, стоящая довольно близко к родителю, отшатнулась от него, будто обжегшись и, сделав несколько шагов назад, замерла, в растерянности взирая на него. Мысли ее путались. С одной стороны, по законам совести она, давшая согласие искренне ответить на вопрос мага, должна была это сделать, тем более, что он как будто был с нею честен; с другой предоставлять информацию такого рода этому человеку было опасно. Татьяна сделала еще один шаг назад и, машинально дотронувшись левой рукой до браслета и слегка сжав его (что она, к слову, делала без малейших опасений, в отличие от Винсента, не пожелавшего коснуться безделушки, или даже того же Альберта), ненадолго замялась, выискивая наиболее обтекаемую и, одновременно, правдивую форму для ответа. Наконец, таковая нашлась.

- Винсент сказал, что да, - буркнула девушка и, старательно глуша голос совести, укоризненно уведомлявший ее, что так она в некотором роде подставляет под удар хранителя памяти, отступила еще немного.

Альберт расплылся в широкой улыбке и, вопреки дочери, шагнул вперед. Один его шаг покрыл собою два Татьяниных, расстояние моментально сократилось, и девушка ощутила себя до крайности неуютно.

- Когда же он сказал это? – ласково, почти нежно осведомился маг, не сводя взгляда с мрачнеющего все больше лица собеседницы. Та раздраженно передернула плечами.

- Когда мы были в прошлом.

Ответ прозвучал на редкость резко и недружелюбно, однако, мага это по какой-то причине привело в абсолютный восторг.

- Куда вы и попали благодаря браслету и кулону… - проговорил он и, неожиданно шагнув еще ближе к дочери, схватил ее за талию, приподнимая над полом и кружа, - Ох, Татьяна! Какое же счастье дарят мне твои слова! – он сделал, кружась, несколько шагов по комнате и, не успела девушка даже пискнуть, поставил ее на небольшое возвышение рядом с роялем. Татьяна, такой реакции от родителя решительно не ожидавшая, чуть пошатнулась от неожиданности и с нескрываемым изумлением воззрилась на него.

Лицо мага сияло.

- Значит, Гийон просчитался, - широко улыбаясь, говорил он, беседуя словно бы с самим собой, - Он не хотел давать мне браслет, старый дурак боялся, что я использую его силу не по назначению… Глупец! Он должен был стать моим, он был предназначен мне, и вот, вот! – он перевел совершенно счастливый взгляд с какой-то точки в небытии на дочь, - И вот ты, мое дитя, плоть от плоти моей, кровь от крови моей, мое продолжение, носишь его на своей руке! Теперь его сила и сила кулона, сила носителя здесь, у меня, в моих руках! Наконец-то… О, как правы те, кто говорит, что побеждает умеющий ждать!

Татьяна, слушая это, все сильнее и сильнее вжималась спиной в рояль, возле которого была поставлена. Время для полушутливых возмущений, для проявления раздражения миновало. Ситуация накалялась с каждым мигом, девушка ощущала этот накал едва ли не кожей, а вместе с ним приходил и поднимающийся откуда-то из глубины страх. Чем дольше говорил отец, тем сильнее девушка жалела о своем ответе. Ну откуда, откуда в ней взялась эта внезапно поднявшая в самый неподходящий момент голову совесть? Почему она сказала правду, почему не солгала, что не дало ей это сделать?

- Ну… я рада, что ты порадовался, - девушка несколько нервно улыбнулась и аккуратно сделала маленький шажок в бок, сдвигаясь вдоль рояля в сторону выхода, - Ну, а коль уж я тебя обрадовала, я, пожалуй, пойду, ага?

Альберт, только, было, начавший снова прохаживаться из стороны в сторону, резко остановился, медленно поворачиваясь к дочери. В глазах его на миг мелькнуло удивление, губы растянула неприятная, почти злая улыбка и маг неожиданно расхохотался, словно услышав нечто крайне забавное. На сей раз в смехе его не было и намека на бархат, прежде всегда сквозивший в нем, и производил этот хохот впечатление, пожалуй, едва ли не худшее, чем улыбка.

 - С чего же ты взяла, что я позволю уйти тебе? – медленно, не скрывая почти издевательской насмешки в голосе, проговорил он и, сделав несколько резких шагов, подошел ближе к собеседнице. Глаза его полыхнули едва ли не фанатичным огнем.

- Сила носителя, Татьяна! – в очередной раз, но уже более весомо и внушительно, проговорил он, - Сила браслета, камня, украшающего его, вместе с силой кулона, силой камня, из которого он был создан! Я пытался воссоздать нужную мне силу, - маг поднял руку, на одном из пальцев которой тускло поблескивало массивное кольцо с черным камнем, - Но по сравнению с тем, что ты носишь как украшение, это всего лишь детская игрушка! Сила, сила… - забормотал он, - Великая сила, и она нужна мне!

Девушка, внезапно ощутившая себя в палате безумца, невольно поежилась и, пытаясь переменить тему, сделала еще один маленький шажок вдоль рояля.

- Зачем же она так нужна тебе? – маг, успевший опустить взгляд, поднял его, и Татьяна заторопилась, толком не давая ему ответить, - Нет, подожди, я угадаю! Ты, должно быть, жаждешь власти над миром, да? Хочешь, чтобы все люди пали ниц пред тобою, поклоняясь тебе и вознося тебя до небес! Ах, и почему только каждый среднестатический злодей мечтает о такой банальщине…

- Власть? – медленно повторил мужчина, как будто не до конца сознавая прозвучавших только что слов, - Зачем мне власть? – он неожиданно улыбнулся, и маска безумца словно бы исчезла, стертая чьей-то незримой рукой, или же ушла куда-то вглубь самого существа этого человека, так глубоко, что стала незаметна, - Власть подразумевает ответственность за тех, кем властвуешь. А мне довольно и той ответственности, что сейчас лежит на моих плечах. Другая мне не нужна.

- Но тогда зачем?..

Альберт, внимательно глядя на дочь, чуть усмехнулся.

- Возможно, ты поймешь это однажды, моя милая. Возможно, об этом расскажу тебе я… Но пока что тебе придется просто принять то, что мне нужна сила, коей волею случая можешь владеть лишь ты. Ты останешься здесь.

Девушка, страх в душе которой уже давно успел поднять голову, сейчас ощутила настоящий ужас. Само по себе пребывание наедине с безумцем, являющимся по совместительству еще и могущественным магом уже было едва ли не сюжетом для фильма ужасов, а уж с учетом его желаний, воплощать которые он намеревался совершенно неизвестными путями и способами, и вовсе казалось самым жутким из ночных кошмаров.

- Ричард говорил, ты итак сильнее с каждым днем! – почти в отчаянии пискнула она, и Альберт снова расхохотался. Смех его прозвучал как грохот камней по листу железа.

- Ричард глупец! – воскликнул он с каким-то странным, совершенно сумасшедшим весельем в голосе, - Мальчишка, ничего не знающий и не понимающий во мне, в моих способностях и возможностях! Хотя, какая теперь разница, - мужчина неожиданно успокоился и, весело блеснув глазами, развел руки в стороны, - Он молил о свободе и он ее получил. Равноценный обмен – его свобода на твою…

Нервы Татьяны не выдержали. Почти не отдавая себе отчета в действиях, ведомая только чувством страха, которое внушал ей этот человек (должно быть, не меньшее, чем то, что внушал обывателям старый замок), она, уже не пытаясь скрыть своих действий, метнулась к двери.

Однако, пробежать успела всего лишь несколько шагов.

Тонкие, но неимоверно сильные, горячие пальцы внезапно сжались у нее на плечах. Татьяна дернулась, пытаясь высвободиться, однако, попытка эта ожидаемо ни к чему не привела, легко подавленная силой мага.

- Глупый маленький ребенок, - раздался над ее ухом обжигающе насмешливый шепот, - Ты знаешь так мало, понимаешь еще меньше, делаешь такие громкие заявления, винишь меня в чем-то… Что так пугает тебя, малышка? Ведь я прошу не более, чем ты можешь мне дать, я просто хочу, чтобы мы с тобой вновь стали одной семьей. Ты боишься предоставлять в мое пользование силу носителя? А что, если встав на мою сторону, ты спасешь тех, кого любишь, от гибели? Оставшись же там, обречешь их на верную смерть… Или ты забыла о проклятии, тяготеющем над родом?

Татьяна, почти завороженная этим шепотом, ядовитой струей вливающимся в ее уши, в ее сознание, вздрогнула всем телом и попыталась обернуться. Это неожиданно было позволено ей, однако, ни к чему хорошему не привело.

Наткнувшись на спокойный, чуть рассеянный и, вместе с тем, необычайно внимательный взгляд темных глаз, девушка поняла, что погибла. Она открыла, было, рот, чтобы высказать что-то, но маг, легко угадав ее мысли, опередил ее ответом.

- О, конечно, в кошке угрозы больше нет. Но ведь сама угроза не прекратила свое существование, - мужчина широко улыбнулся и неожиданно вновь сжал плечи дочери, говоря медленно и отчетливо, словно впечатывая каждое слово в ее сознание, - Ты носишь ее на своей руке, ты обладаешь всей силой, что прежде была заключена в хрупком тельце. Умеешь ли ты управлять ей?

Татьяна медленно, заворожено повела головой из стороны в сторону. Тихий, вновь обретший былую бархатистость смех был ей ответом.

- Конечно, ты не умеешь. Знаешь ли ты, к чему может привести твоя опрометчивость? Знаешь ли, что может сделать огромная, не подвластная ничьей воле, сила? Не знаешь? – последние слова мага прозвучали громче и как-то жестче предыдущих, - Тогда смотри!

Ответить или как-то отреагировать девушка не успела. Темные, почти черные из-за падающей на лицо тени, глаза родителя затягивали ее, словно два омута. Сознание устремлялось туда, в эти черные дыры, не желая слушаться приказов разума; вокруг сгущалась тьма.

Повеяло холодом, поначалу легким, как летний ветерок, но с каждым мгновением становящимся все более и более сильным, леденящим, пробирающим до костей и заставляющим трястись в ознобе. Тьма, сгустившаяся вокруг так мгновенно, вкупе с ним заставляла вспомнить о полярной ночи.

Оказавшаяся посреди нее девушка, столь внезапно попавшая сюда из жарко натопленной комнаты, на несколько мгновений растерялась. Ни единого лучика света не было заметно среди этого мрака, холод пробирал до костей и определить хотя бы, находится она в каком-то помещении, или все же среди природы, возможности не представлялось.

Татьяна, ощущающая подступающий к горлу, совершенно обычный для человека страх перед неизвестным, поспешила напомнить себе, что окружающий ледяной мрак – не более, чем созданная Альбертом иллюзия, очередное внушение, попытка подчинить ее сознание.

Это не помогло.

Не взирая на уверения мага о том, что сознание девушки не более, чем «игрушка в ее собственных руках», и, соответственно, лишь она может заставить себя что-то чувствовать и что-то видеть, а уж он-то к этому никоим образом не может быть причастен, сейчас сознанием Татьяны играла явно не она.

Ежась от пронизывающего холода, обнимая себя руками в отчаянной попытке хоть как-нибудь согреться, девушка переступила с ноги на ногу, не решаясь пока делать ни шага вперед, мечтая лишь рассмотреть хоть что-нибудь в абсолютном мраке.

К немалому ее изумлению, желание это было удовлетворено почти мгновенно.

Тьма вокруг немного рассеялась, уступая место сероватому, все равно явно ночному, сумраку, впереди и вокруг, выступая из него, медленно стали проступать какие-то неясные, темные очертания чего-то громоздкого, и Татьяна, сразу же ощутившая прилив некоторой уверенности, решительно шагнула вперед.

Нога ее неожиданно заскользила по чему-то, и девушка, взмахнув руками в отчаянной попытке устоять, отнюдь не желая заработать себе стараниями Альберта новое сотрясение взамен только что вылеченного не без его же участия, вцепилась во что-то холодное, каменное и, судя по ощущениям, покрытое… снегом?

Девушка, продолжая сжимать неизвестный предмет, недоуменно огляделась. Окружающая тьма рассеивалась буквально на глазах, и теперь уже ей не составляло труда увидеть место, куда она попала.

Вокруг действительно лежал снег. Ровным слоем он устилал землю, кутал в белое покрывало какие-то каменные обломки, развалины, старинные руины какого-то строения, и, как это часто бывает зимними ночами, словно светился, делая все вокруг более четким и, в тоже время, странным образом более призрачным.

Татьяна непонимающе покачала головой. И что же хотел сказать этим ее родитель? Что неконтролируемая сила способна вызвать бурный снегопад?

Девушка негромко фыркнула и, неожиданно ощутив, что пальцы, стискивающие какую-то часть каменных развалин, закоченели, поспешно отдернула руку, прижимая ее к себе и машинально переводя взгляд на то, за что цеплялась.

Внутри у нее что-то екнуло и сжалось, словно холод, царящий вокруг, непостижимым образом сумел проникнуть внутрь.

Медленно, боясь поверить неожиданно поразившей ее догадке, Татьяна, уже не обращая внимания на холод, провела рукой по ледяному камню, стряхивая с него снег, с замиранием сердца всматриваясь в высвобождаемые из-под него очертания.

Наконец, та часть руин, что так привлекла ее, оказалась расчищена и девушка, отказываясь верить собственным глазам, сделала шаг назад.

Взгляду ее предстала чересчур знакомая, чтобы не быть узнанной, балюстрада.

Татьяна, дрожа уже не столько от холода, сколько от охватывающего ее с каждым мигом осознания все больше и больше страха, медленно и неуверенно подняла голову, оглядывая засыпанные снегом развалины уже куда как более внимательно. Взор ее выхватывал из кажущейся хаотичности линий сломанных стен и нагромождений камней все новые и новые знакомые черты.

Потолок, хоть и практически полностью разрушенный, но все еще хранящий следы былой роскоши… Обнаженная, обозначенная лишь обломками стен по ее углам, гостиная… Никакого стола, никакого камина, только разбитый, разломанный камень, засыпающий собою некогда красивый и ровный пол. Ни одной двери. Лестница, ведущая наверх, к тому, что некогда было коридором, повидавшем когда-то трагедию, тогда показавшуюся самой ужасной из всех, что можно представить, а сейчас, в этот миг, представляющуюся едва ли не мелкой неприятностью. Обломки камина. Еще одна коротенькая лесенка наверх, куда-то, где девушке не доводилось еще бывать. Удастся ли когда-то?.. Лестница вниз, в коридор, где располагались комнаты прислуги и, среди них, - та, что была отведена непосредственно ей. Сбоку от нее должен был бы быть коридор, ведущий к подвалу, к клетке, в которой три столетия почти безвылазно просидел Винсент, но его не было.

Неожиданно взгляд девушки зацепился за что-то, и она, вскрикнув, бросилась к этой самой лесенке, оскальзываясь на покрытом снегом полу холла, и старательно огибая заваленную камнями гостиную.

Из-под снега, возле самого края лестницы, как раз в том месте, где должен был бы начинаться спуск в подвал, что-то смутно желтело.

Девушка, оказавшаяся рядом, не взирая на абсолютно неподходящие для бега условия, довольно быстро, буквально за несколько секунд, упала на колени, разгребая дрожащими руками снег. Жесткие, желтые, становящиеся к концу черными, перепачканные в чем-то красном волосы, мешали ей, цепляясь за пальцы, но Татьяна не останавливалась. Прекратила она лишь тогда, когда рука ее, скользнув чуть дальше спутанных волос, наткнулась на что-то ледяное, окостеневшее, кажущееся холоднее всего лежащего вокруг снега.

Девушка медленно убрала руку и слегка отшатнулась назад, чувствуя, как невидимая рука сдавливает ей горло. Прямо на нее смотрели остановившиеся, остекленевшие львиные глаза; несколько ниже, все еще отчасти припорошенная снегом, угадывалась застывшая в последнем оскале пасть.

- Винсент… - Татьяна схватилась рукой за горло и, судорожно всхлипнув, попыталась отползти назад, не до конца отдавая себе отчет в действиях. Рука, которой она опиралась на землю позади себя, неожиданно наткнулась на что-то мягкое, и девушка, дернувшись, испуганно перевела взгляд туда.

Из-под груды заснеженных камней виднелись, тоже слегка прикрытые снегом, длинные черные кудри. Снег под ними казался темнее, чем в прочих местах и, как с ужасом поняла вдруг девушка, отливал красным.

Она вскочила, сама не до конца понимая зачем и, тяжело дыша, снова перевела взгляд на льва. Его грива была тоже выпачкана красным, и девушка, во внезапном прозрении осознавая, что это, прижала руку к губам, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Как же так? Как могло случиться такое? И как Эрик мог…

Потрясенная внезапной мыслью, девушка дернулась, будто от удара током и, вглядываясь в груды белых от снега камней, медленно двинулась вперед. Каждый шаг давался ей с невообразимым трудом, к ногам, казалось, приковали по нескольку стотонных гирь сразу.

Татьяна почти не удивилась, разглядев недалеко от входа в гостиную, под небольшим навесом – остатком роскошного потолка – среди камней, уложенных будто бы специально вокруг, тело молодого графа. Впрочем, удивление как таковое она перестала ощущать еще в тот момент, когда среди снега неожиданно разглядела окровавленную львиную гриву.

Слезы неудержимым потоком покатились по ее лицу. Все мысли о том, что окружающее на деле лишь иллюзия, что всего этого не существует и не может существовать, начисто вымело у нее из головы.

Девушка бросилась к лежащему навзничь блондину, запнулась за какой-то из камней и, не в силах удержать рыданий, упала на колени рядом с ним. Извечный страх смерти, живущий в душе подавляющего большинства людей, не позволил ей коснуться вытянутых по швам рук блондина, но к волосам его, надеясь погладить их, Татьяна все же потянулась. Однако, привести свое намерение в действие не успела.

За спиной у нее неожиданно раздался громкий, леденящий душу и какой-то отчаянный волчий вой. Татьяна рывком обернулась. Неподалеку от нее стоял, тяжело дыша, большой черный волк. С его бока, жестоко изорванного кем-то безжалостным, на снег падали крупные темно-красные, кажущиеся в полумраке еще темнее, капли. Зрелище было страшным, но девушка, тем не менее, испытала облегчение.

- Ричард, слава Богу… - быстро и горячо заговорила она, но закончить не успела. В воздухе что-то пронзительно свистнуло, и волк, страшно захрипев, вдруг завалился на бок. Из горла его торчала большая, толщиной схожая скорее с копьем или дротиком, стрела. Волк судорожно дернулся несколько раз и затих.

Татьяна почувствовала охватывающую ее еще стремительнее, чем страх, дурноту. Как это может быть? Как такое возможно? Вот так, в одночасье, лишиться всех, кого любишь, потерять тех, кто успел занять в сердце такое большое место! Как, как это могло произойти?!

Девушка вцепилась руками в волосы и, не замечая более ни окружающего холода, ни неровных камней под собой, сжалась, сгибаясь пополам и заливаясь слезами. Отчаяние, охватившее ее, было всепоглощающим, все разумные и конструктивные мысли тонули в нем, Татьяна не в силах была даже предпринять попытку осознать происходящее, и желала только одного – чтобы кто-то пустил стрелу, которая бы уложила ее рядом с заснувшими навеки самыми дорогими и близкими существами.

Неожиданно ноги девушки, выглядывающей из-под подола платья, коснулось что-то мягкое, теплое и пушистое. Татьяна вздрогнула. В этом аду, на этом пиршестве смерти, разве могло быть что-то столь нежное, разве мог быть кто-то хоть капельку… теплый?

Слуха девушки коснулось тихое настойчивое мяуканье, и она, задрожав сильнее, медленно распрямилась, опуская руки. Пальцев ее тотчас же коснулись щекотные усы, в ладонь ткнулся холодный нос, и послышалось негромкое, но какое-то согревающее, мурлыканье.

Татьяна, не веря себе, да и попросту боясь поверить в существование здесь этой маленькой жизни после виденной ею только что смерти Ричарда, медленно опустила взгляд.

На колени к ней, так же спокойно, как если бы девушка сидела за столом в гостиной замка, а не на ледяных камнях среди снега и ужаса, запрыгнула рыжая кошка. Здесь, в этом царстве льда и смерти она казалась живым огоньком, единственным настоящим, действительно существующим созданием.

Татьяна, не в силах выдавить из себя ни звука, нерешительно протянула к ней руки. Пальцы ее коснулись пушистой шубки, кожа ощутила ровное, мягкое тепло, исходящее от животного, и девушка, испытав вдруг неимоверно горячую признательность к своей маленькой утешительнице, наклонилась поцеловать ее.

Однако, кошка, в общем-то, вполне привычная к такого рода проявлениям нежности со стороны хозяйки, и даже принимавшая их обычно вполне милостиво, на сей раз привычной благосклонности не выказала. Подняв морду навстречу приблизившемуся к ней лицу девушки, Тиона подозрительно обнюхала кончик ее носа и, вероятно, сочтя его по каким-то лишь ей ведомым причинам особенно неприятным, внезапно зашипела, так зло и неприязненно, что Татьяна, совершенно не ожидавшая подобного поведения от своей любимицы, растерянно замерла, не решаясь продолжать ласку. Кошка, задрав голову еще выше, заглянула ей в глаза и, как показалось девушке, очень пытливо и пристально, не то пытаясь рассмотреть что-то, не то уже наблюдая нечто неведомое, вгляделась в них. Шипение ее сменилось злобным, ожесточенным рычанием и, прежде, чем Татьяна успела хоть как-то прореагировать, Тио подалась, едва ли не бросилась вперед, с размаху ударяя ее по щеке лапой с выпущенными когтями, оставляя на ровной коже несколько неглубоких, но длинных и вполне болезненных царапин.

Девушка, абсолютно не понимающая, чем вызвано такое поведение любимицы, и начиная уже подозревать, что эта кошка – лишь часть холодной иллюзии, испуганно шарахнулась назад, рывком отдергивая голову. Движение это неожиданно вызвало весьма разительные перемены в окружающем пространстве.

В первое мгновение Татьяне почудилось, что она, столь опрометчиво резко дернувшись, ударилась затылком об один из находящихся вокруг камней, слагавшихся некогда в стены прекрасного и величественного строения, следствием чего закономерно явились брызнувшие из глаз искры. Однако, по прошествии нескольких мгновений, за время которых «искры», свет от коих, казалось, залил собою все окружающее пространство, не только никуда не делись, но и, похоже, стали лишь ярче, практически полностью стирая все очертания вокруг, она осознала, что дело отнюдь не в предполагаемом ударе, который, собственно, и не был почувствован. Осознание это, к вящему удивлению девушки, в свой черед катализировало продолжение странных перемен вокруг.

Остатки ледяного мира, те его части, что пока еще избежали безжалостной атаки света, внезапно разлетелись вдребезги, как витраж оконного стекла, разбитый брошенным с улицы камнем. Серо-белые осколки его брызнули в разные стороны, вокруг на бесконечно долгое мгновение, на одну маленькую, коротенькую вечность, повисла тьма и внезапно пахнуло неожиданным среди этого холода теплом. Татьяна, недоумевающая, растерянная едва ли не больше, чем в миг, когда она только оказалась здесь, недоверчиво глотнула теплый воздух, будто опасаясь, что по прошествии этого мгновения он вновь остынет. В ту же секунду начавшее окружать ее тепло сменилось горячей, удушливой после знобящего, свежего холода, волной жара. Девушка, ощутившая себя не больше и не меньше, как кусочком льда, брошенным в жерло вулкана, дернулась и, совершенно неожиданно для себя, распахнула глаза.

Из мрака, ненадолго сгустившегося вокруг, выплыло странно-бледное, искаженное гримасой неясной злобы лицо Альберта.

- Мелкая тварь… - услышала Татьяна тихое, раздраженное шипение и, моргнув, постаралась сфокусировать взгляд на родителе. Пальцы его, доселе с силой стискивающие ее плечи, внезапно разжались, неприятное давление, вызванное его близостью, исчезло, - маг сделал шаг назад. Лица его, все такого же бледного, мягко коснулись падающие из ближайшего окна лучи света, и на столь неожиданно побелевшей коже ярко обозначились четыре красных, длинных и тонких царапины.

Девушка, не сводя с него взгляда, медленно, пока еще не до конца сознавая собственные действия, подняла руку и провела кончиками пальцев по собственной щеке, той самой, которой коснулась когтистая лапка Тионы. Кожа под пальцами была совершенно гладкой, ни следа кошачьих когтей на ней не чувствовалось. Татьяна недоверчиво глянула на собственные пальцы, будто рассчитывая увидеть на них следы исчезнувших царапин, а затем снова подняла глаза, всматриваясь в злое лицо стоящего рядом мужчины. Где-то в ее сознании забрезжило далекой искоркой смутное понимание происшедшего. Однако, сосредоточиться на нем ей не удалось.

Альберт, безусловно тоже заметивший отсутствие ссадин на щеке дочери, но определенно не испытавший на сей счет ни малейшего удивления, видя устремленный на него взгляд последней, поспешил взять себя в руки. Он прикрыл глаза, медленно втягивая носом воздух и, приподняв подбородок, позволил свету вновь озарить его лицо, будто бы специально, чтобы как можно более наглядно продемонстрировать происходящее с ним. Казалось, он рассчитывал вызвать изумление, поражение, однако Татьяна, все еще находящаяся под впечатлением продемонстрированного ей только что видения, такового не выразила. Не говоря ни слова, она безучастно, даже как будто бы отрешенно, смотрела, как царапины на щеке мага в момент вдоха начинают бледнеть, а после и совсем исчезают, повинуясь его силе. Все это заняло не долее нескольких секунд. Свет, которому мужчина снова подставил лицо, осветил уже совершенно ровную, гладкую, казалось, никогда не знавшую никаких ран, кожу.

- Неприятно, когда тебя прерывают подобным образом, - мягко, почти доверчиво поведал он безмолвно глядящей на него девушке и, неожиданно широко улыбнувшись, прибавил, - Впрочем, ничего страшного в этом нет. Ты уже успела увидеть все, что было нужно, моя милая.

- Нужно?.. – Татьяна, с определенным трудом выдавившая из себя это слово, заметив, что голос осип, словно бы несколькими мгновениями раньше она и в самом деле побывала в филиале полярной ночи, закашлялась и пораженно покачала головой, - Не понимаю… что это... как такое…

- Возможно? – подсказал ей собеседник, продолжая спокойно и даже отчасти приветливо улыбаться, - Очень просто, моя девочка. Такое происходит, когда сила, огромная сила, великая сила попадает в руки человека, не могущего совладать с нею. Она вырывается из под контроля, и… Бах! – последнее слово прозвучало особенно громко, и девушка вздрогнула, заставляя собеседника усмехнуться, - Рушит все вокруг. Какая жалость, что эта опасная игрушка оказалась в руках человека, живущего в Нормонде, - Альберт сокрушенно покачал головой, лицо его выразило явно фальшивое сожаление, оставшееся, впрочем, не замеченным его собеседницей.

- Игрушка?.. – медленно, недоверчиво повторила она и, каждую секунду сомневаясь в своих действиях, неуверенно перевела взгляд на браслет на собственном запястье. С губ ее сорвался полный неверящего, изумленного ужаса, вздох, в который причудливо вплелось все то же слово:

- Игрушка…

- Игрушка, - улыбаясь, подтвердил Альберт, с интересом наблюдая за поведением дочери, - Ты правильно догадалась, Татьяна. Безделушка, что ты носишь на своей руке, может стать весьма и весьма опасной… если, конечно, ты каким-нибудь чудом не успеешь научиться подчинять ее себе. Если кто-нибудь не научит тебя…

Татьяна вздрогнула, вскидывая на собеседника отчасти недоуменный, отчасти исполненный догадки взор.

- Кто-нибудь? – медленно повторила она и, словно желая убрать браслет подальше, скрыть его от собственных глаз, опустила правую руку, немного заводя ее за спину, - Кто это – «кто-нибудь»?

Альберт, скрывая полную насмешки ухмылку, старательно изобразил задумчивость.

- Кто-нибудь… - он потер подбородок и, вздохнув, будто вынужден был расписываться в чем-то малоприятном, пожал плечами, - Возможно, тот, кому уже доводилось иметь дело с этой игрушкой. Тот, кто когда-то изучал ее, тот, кто с самого начала хотел ее получить, ибо знал, как подчинить ее силу… - здесь лицо его явственно помрачнело, однако маг поспешил разогнать сумрак обычной своей очаровательной улыбкой. Девушка, внимательно слушающая его, по окончании этой речи чуть нахмурилась.

- Ты говоришь о себе…

- Разумеется, - опять не стал спорить мужчина, неожиданно делая шаг к собеседнице, - Подумай сама, моя девочка. Я знаю о силе, коей наделен браслет, силе, что когда-то была сокрыта в теле кошки, куда больше, чем кто бы то ни было из живущих, - глаза его чуть сверкнули, - Кроме меня никто не сумеет помочь тебе… Подумай, моя милая, - голос мага ядом вливался в уши, постепенно понижаясь почти до шепота, становясь все более весомым и внушительным, - Подумай, - неужели же ты желаешь гибели своих друзей? Неужели хочешь, чтобы сбылось то, что я показал тебе? Ведь это возможно, ты не сумеешь контролировать силу, и она разрушит все вокруг, убьет всех, кто так дорог тебе, - Альберт улыбнулся и медленно протянул руку вперед, раскрывая ее в приглашающем жесте, - Но я мог бы помочь тебе избежать этого. Разве не этого ты хочешь?

На несколько мгновений в теплой маленькой гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь негромким потрескиванием огня в камине. Девушка, оторвавшая взгляд от глаз родителя, молча созерцала предложенную ей руку; мужчина ждал. В эту секунду Татьяна не смогла бы абсолютно точно определить, в каком направлении движутся ее мысли, - в сознании царил совершенный сумбур. Жара, царящая в комнате, действовала угнетающе, нестерпимо хотелось покинуть этот филиал адского пекла на земле, соображать становилось трудно, - мысли напоминали вязкий кисель, лениво перетекая из одной в другую.

Еще не приняв толком однозначного решения, девушка неуверенно протянула вперед, навстречу ладони родителя, руку. Все происходило как в замедленной съемке; пальцы Татьяны двигались уже даже не сквозь кисель, а как будто бы проталкивались через желе, и тем не менее, медленно, но неотвратимо продвигались вперед.

Краем сознания девушка отметила, что протягивает правую руку, ту самую, что украшена браслетом, посчитала это каким-то неясным предзнаменованием, и коснулась кончиками пальцев ладони отца…

Внезапный и громкий звук удара распахнувшейся двери о стену, заставил ее вздрогнуть, и, как будто выныривая из окружившего ее киселя, отдернуть руку. Пространство вокруг моментально наполнилось звуками; маленькая гостиная в свете пляшущих языков каминного пламени, казалось, засияла новыми красками.

Альберт неспешно, по очереди загибая пальцы, сжал протянутую руку в кулак и, подержав ее на протяжении нескольких мгновений в воздухе, медленно опустил. Девушка, пока еще глядящая лишь на него, заметила, как в темных глазах мага молнией скользнул яростный огонек.

- Если бы мгновением позже… - с откровенным сожалением прошептал он, и Татьяне вдруг показалось, что шепот этот больше напоминает шипение.

Жаркое очарование, обжигающая иллюзия стремительно таяла, сдуваемая прохладным ветерком из распахнутой двери, наваждение исчезало, и девушка, стремительно приходящая в себя, наконец обернулась, взирая на предмет недовольства Альберта.

В проеме распахнутой двери, застыв гневным изваянием древнего божества, стоял, скрестив руки на груди, Эрик, сверля мага тяжелым взглядом. За левым его плечом виднелась знакомая до радостной боли в сердце шевелюра Романа; справа привалился плечом к косяку находящийся явно не в самом здоровом состоянии Винсент. За их спинами маячило бледное в полумраке коридора лицо Ричарда; под ногами у столь неожиданно и своевременно появившихся спасителей вилась тенью черная пантера.

Татьяна не сдержала вздоха облегчения. Сейчас, видя дорогих ее сердцу людей (пусть они и не были людьми в абсолютном смысле слова) живыми и здоровыми, она ощутила, как воспоминания о ледяном наваждении окончательно покидают ее, почувствовала странную, но до безумия приятную свободу и уже хотела, было, шагнуть вперед, дабы броситься безо всяких сомнений на шею Эрику… Но успела лишь занести ногу.

Запястье ее правой руки, уже опущенной, со съехавшим к основанию ладони браслетом, вдруг сжали повыше украшения, словно тисками, сильные, горячие пальцы.

- Ты уже дала свое согласие! – коснулся ее слуха мягкий, однако с явственно угадывающимися в нем нотками холодного раздражения, едва ли не бешенства, голос мага, и девушка, ощутив сильный рывок, вынужденно обернулась лицом к нему.

Эрик тяжело шагнул вперед. Дала Татьяна согласие или же нет, да и на что, собственно, должно было быть дано это согласие, - эти мелочи молодого графа не волновали абсолютнейшим образом. Он видел лишь, что девушку, весьма и весьма близкую и дорогую ему девушку, откровенно обижают у него на глазах, и позволять этого намерен не был. Голос его, кажущийся даже холоднее, чем обычно, рассыпался по маленькому помещению мириадами снежинок, даже, кажется, слегка снижая температуру в нем.

- Пусти ее.

Альберт, не обращающий ни малейшего внимания на жалкие попытки дочери высвободить руку, чуть склонил голову набок, взирая на блондина с живым интересом энтомолога, наблюдающего какое-то чрезвычайно любопытное насекомое. Губы его растянула не самая приятная, насмешливая ухмылка; бровь приподнялась.

- Пустить? – переспросил он, пропуская насмешку, вкупе с интересом, в голос. Пальцы его на запястье девушки сжались сильнее, и та невольно вскрикнула. Маг снова не заметил этого. Вообще, в данный момент к Татьяне, так легко и в то же время безжалостно удерживаемой им, он относился явно в большей степени как к какому-то приложению развивающихся событий; как к ценному и необходимому инструменту, и (как невольно заподозрила девушка), как к подставке для интересующего его браслета.

- И почему же, дорогой племянник, я должен отпускать свою дочь, - продолжал тем временем любящий родитель, вероятно, в этот момент не пытаясь утруждать себя чтением мыслей дочери, - В угоду твоим желаниям и интересам?

- А что насчет моих интересов и желаний?! – Татьяна, по сию пору испытывавшая в большей степени растерянность, нежели гнев, ощутила, как горячая волна, будто спровоцированная жарой, которая, не смотря на прохладный ветерок из распахнутой двери, все еще царила в комнате, накрывает ее, окутывает душной пеленой, - Отпусти меня, кому сказано!

Взгляд мага скользнул к ней. В темных глазах каскадом рассыпались льдинки, мгновенно проявившиеся и в мягком голосе.

- Ты не смеешь так говорить со мной, - тихо, но очень весомо и, пожалуй, не менее холодно, чем Эрик, произнес мужчина, - Ты дала согласие. Теперь ты…

На краткое мгновение Татьяна вновь ощутила в своем сознании присутствие чужой воли. Странные, явно навязанные, придуманные кем-то другим, мысли вихрем закружились у нее в голове, и девушка, зажмурившись, затрясла головой.

Необъяснимое чувство вдруг охватило ее. Стоя с зажмуренными глазами, ощущая сдавливающую ее запястье руку родителя, Татьяна чувствовала себя невероятно слабой, беззащитной, и в то же время ощущала, как где-то внутри начинает ворочаться, будто проснувшийся еж, колючая, острая сила. Она требовала выхода, жаждала вырваться на волю, а девушка не знала, как ее выпустить.

Сознание Альберта продолжало давить на ее собственное, требуя впустить его. Что-то внутри требовало свободы, жаждало освободиться, и девушка, которой уже начало казаться, что она сходит с ума, непроизвольно схватилась свободной рукой за голову.

Вокруг все замерло. Альберт, первым обративший внимание на происходящее, мигом забыл о столь внезапно явившихся спасителях, и чуть приподнял голову, не выпуская, впрочем, руки дочери. Эрик, видящий и понимающий лишь, что с девушкой творится что-то неладное, замер и как-то беспомощно оглянулся на своих спутников. Роман выглядел не менее изумленным, чем брат; лицо же Винсента, опирающегося плечом на косяк, было мрачно, что, однако, вполне можно было списать и на его плохое самочувствие. Мнение и реакция Ричарда в данном случае в расчет особенно не принимались, однако, откровенное, абсолютно искреннее поражение, отразившееся на его лице, было молодым графом отмечено, и в дальнейшем принесло оборотню некоторую пользу.

Все это произошло почти моментально. Всего несколько секунд собирались невидимые, ощутимые лишь ей, тучи в сознании девушки, всего несколько мгновений потребовалось ее отцу, чтобы осознать это, а Эрику – чтобы изумиться.

- Нет… - сорвался с губ Татьяны тихий, чуть слышный и, тем не менее, прекрасно замеченный всеми вздох, и она, рывком убрав руку от головы, внезапно распахнула глаза, - Нет! Что за бред ты несешь? Я не соглашалась, ни на что не соглашалась, пусти!

Альберт не прореагировал, внимательно вглядываясь в лицо дочери. Казалось, он ожидал чего-то другого, отнюдь не новых трепыханий и жалких попыток высвободиться, и теперь разочарование постепенно затапливало его, отражаясь и на лице.

Девушку это разозлило еще больше.

- Отпусти меня! – уже в полный голос, не пытаясь сдерживаться, как будто спуская собственную ярость с цепи, закричала она, - Пусти же, пусти, от-пус-ТИ!!..

Последний слог разорвался в притихшей в невольном ожидании этого взрыва комнате, словно бомба, разнесся по ней, казалось, заполняя каждый уголок, и удивительным образом сверкнул в воздухе молнией.

Хватка на запястье Татьяны разжалась. Девушка, по сию пору категорически не желавшая смотреть на мага, опасаясь вновь подвергнуться гипнозу с его стороны, и созерцавшая лишь удерживающие ее пальцы, заметив, с какой скоростью они соскользнули с ее руки, с нескрываемым изумлением подняла голову. В ту же секунду слуха ее коснулся звук тяжело рухнувшего на пол тела.

Осознание скорости, с какой маг вдруг оказался вдали от нее, вкупе с этим звуком, породили одно, единственное верное понимание, - Альберт был отброшен назад, причем отброшен с очень и очень большой силой.

Понимание с осознанием, смешавшись вместе, как-то очень быстро погасили только что снедавшую Татьяну ярость; недоумение и растерянность затопили все ее существо. Медленно и очень неуверенно девушка обернулась через плечо, на так и застывшего в шаге от дверей графа и, обнаружив его на том же самом месте, недоумевающее моргнула, еще более неуверенно оборачиваясь вновь и взглядывая на только начавшего медленно подниматься с пола отца.

Она еще успела подумать, что расстояние между ними слишком велико, что Эрик, даже двигайся он с совершенно несусветной скоростью, вряд ли бы успел отбросить мага назад, и вернуться спокойно на то же самое место, замирая в той же позе, да и не стал бы возвращаться, скорее остался бы возле противника, контролируя каждое его, даже самое мельчайшее и незначительное движение, когда в тиши погрузившейся в изумление комнаты внезапно раздались редкие, до удивительного насмешливые хлопки, почти сразу оборвавшиеся совершенно счастливым хохотом, со сквозящими в нем нотками безумия.

- Браво, девочка моя, браво! – глаза мага горели тем же веселым сумасшествием, что слышалось несколько мгновений назад в его смехе. Он еще несколько раз ударил в ладоши и, широко улыбаясь, еле заметно сузил глаза.

- Ты очень ярко проиллюстрировала мои слова сейчас. Вот она – бесконтрольная, неподвластная носителю сила…  - Альберт с явно деланным сожалением покачал головой. Винсент, до сих пор не проявляющий особенных признаков жизни, при последних его словах немного выпрямился, переводя напряженный и настороженный взгляд с мага на девушку и обратно. Мужчина не преминул отметить это.

- Даже твои друзья понимают грозящую им опасность… - он снова покачал головой и, грустно вздохнув, внезапно опять, как совсем недавно, вытянул левую руку вперед, приглашающе раскрывая ее. Взгляд его, не содержащий и капли звучащего в словах и голосе сожаления, был устремлен только на дочь.

- Я могу помочь, Татьяна. Даже не смотря на то, что эти милые люди ворвались столь беспардонным образом, нарушили нашу беседу, я отнюдь не держу на них зла и не желаю им смерти. И даже предателей… - при этих словах маг быстро глянул на скрывающегося в полумраке за авансценой Ричарда, - Я прощаю, пусть это и самая большая глупость… - здесь мужчина ухитрился совместить вздох сожаления с откровенно насмешливой улыбкой, и вновь обратился к Татьяне, - Итак… Боюсь, что это твой последний шанс принять верное решение, дитя мое. И я вынужден торопить тебя, ибо…

- Нет, - голос девушки прозвенел, как спущенная тетива, обрывая родителя на полуслове. Альберт недоверчиво склонил голову набок.

- Нет? Татьяна, верное…

- Вернее и быть не может, - девушка, ощутив неожиданно прилив энергии, почувствовав силу сопротивляться даже попыткам мага опять воздействовать на ее сознание, гордо выпрямилась, - Мне есть кому помочь в этом, в твоей подлости я не нуждаюсь. Нет, нет и еще тысячу раз нет… Альберт.

Имя мага, столь неожиданно как для него, так и, в общем-то, для всех присутствующих, прозвучавшее из уст Татьяны, подействовало на самого мужчину куда как больше, чем повторенное несколько раз отрицание. Скрывая охватившую его ярость улыбкой, он снова неторопливо сжал пальцы открытой ладони в кулак и, опустив его почему-то к правому бедру, легко пожал плечами.

- Что же… Боюсь, против такого решительного отказа я бессилен. В таком случае, дама и господа, имею честь откланяться, выражая надежду на скорейшую встречу… - при этих словах глаза мага хитро сверкнули, создавая впечатление, что он уже знает, когда состоится эта самая встреча, и не питает сомнений касательно ее скорого свершения.

Эрик, на протяжении некоторого времени не двигавшийся с места, быстро шагнул вперед. Было очевидно, что так уж скоро расставаться с дядюшкой желания он не испытывает.

Последний, заметив это, расплылся в широкой улыбке, начиная медленно поднимать зажатую в кулак руку, описывая ею в воздухе полукруг.

- Не стоит так беспокоиться из-за разлуки, мой милый племянник, - со спокойной, чуть заметной иронией, произнес он, - Обещаю, что она продлиться менее трехсот лет… - рука мужчина взмыла ввысь и замерла в верхней точке изображаемого полукруга, - Ах, да, - глаза его снова безошибочно нашли во тьме фигуру оборотня, упираясь в нее, - Ты свободен, друг мой. Я никогда не забываю исполнить то, что пообещал…

На лице мужчины сверкнула яркая, обжигающая холодом улыбка. Пальцы воздетой руки разжались, медленно, неторопливо, как будто бы даже устрашающе и, открыв ладонь, замерли в странном подобии прощального привета. Впрочем, никто из присутствующих, должных остаться здесь в одиночестве после его ухода, наблюдателей, не обратил на этот жест ни малейшего внимания. Куда как в большей степени взгляды их приковывал к себе золотистый, сверкающий неисчислимым множеством маленьких искорок, огненный дождь, или даже, точнее будет сказать – снегопад, ибо искры, падающие в таком обилии на пол, вызывали ассоциации скорее с метелью, нежели с ливнем, обрушившийся вдруг с пальцев воздетой руки мага.

На несколько секунд пораженные не виданным никогда ранее зрелищем, наблюдатели замерли, не в силах ни шевельнуться, ни даже издать хоть звук.

Снегопад, вернее, огнепад, становился все гуще, искры, более схожие с малюсенькими язычками пламени, сыпались все обильнее, и в какой-то, пропущенный созерцающими это людьми, миг, фигура Альберта начала таять. Еще несколько долгих, и одновременно нестерпимо коротких секунд, - и на месте, где только что стоял очень сведущий в магии мужчина, взметнулся невесть откуда взявшийся вихрь, закруживший искры в сумасшедшем хороводе, и, всплеснувшись на мгновение столбом живого пламени, скрывая полностью фигуру мага, вдруг распался, разлился, словно вода, по полу вокруг.

Альберт исчез, в последние мгновения своего пребывания здесь умело переключив внимание непрошенных гостей и одной несостоявшейся пленницы со своей персоны на пламень.

Проделано это было столь ловко, расчет был до такой степени точен, что остающиеся в маленькой гостиной люди даже не заметили исчезновения своего единственного и самого опасного врага. Взгляды их были прикованы к стремительно поглощающему и уничтожающему доски пола и бегущему отдельными ручейками по стенам, огненному морю. Прошло не более пяти секунд, а комната, до сей поры тяжеловесно-прекрасная, уже превратилась в сплошное пламя; огонь, полыхающий в камине, будто обрадованный такой внезапной поддержкой, выплеснулся наружу, с охотой принимаясь пожирать прекрасную обстановку, сжигая и оплавляя дерево пола.

- Татьяна!

Девушка, замершая на одном месте, и созерцающая огненное безумие перед собой, приоткрыв рот, услышав окрик, вздрогнула, оборачиваясь. Фигура Эрика, находящегося от силы шагах в четырех от нее, казалась странно расплывчатой; контуры ее в горячем воздухе, мгновенно наполнившем небольшое помещение, виделись размытыми, а бледное его лицо, мелькающее между языками пламени, было столь исполнено страхом, что только своим видом навевало ужас.

Татьяна, на краткое мгновение ощутившая себя Ричардом, запертым в огненной клетке стараниями все того же, многократно склоняемого, блондина, напряженно сглотнула и, сомневаясь в каждом, даже самом мелком своем движении, неуверенно сделала маленький шажок вперед, ища взглядом пространство, пока еще свободное от пламени. Огонь, который, казалось бы, только что был лишь перед нею, уже успел занять и некоторое место за спиной девушки; как через него пробраться, она представляла плохо.

В спину ей неожиданно дохнуло нестерпимым жаром все сильнее разгорающегося пожара, и Татьяна, не взвизгнув только потому, что страх лишил ее голоса, не долго думая, метнулась вперед, стискивая юбку старинного платья и стараясь поднять ее повыше.

Она бежала, забыв обо всем, желая лишь вырваться из окружающего ее пекла, а пол горел у нее под ногами.

Эрик, в этот миг совершенно позабывший о безопасности собственной персоны, да и не испытывающий перед пламенем страха, опасающийся куда как больше за бегущую к выходу девушку, бросился ей навстречу и за несколько шагов до двери подхватил в объятия, без слов кидаясь прочь. Восторженные слова о наконец свершившейся встрече, равно как и нежные поцелуи, и даже радостные взгляды и улыбки, молодой граф дальновидно оставил на несколько более позднее время.

Следом за ними, прижимая ладонь к одной из вполне ожидаемо открывшихся ран, заковылял Винсент.

Роман же, бросив на огонь презрительный и брезгливый взор чванливого дворянина, созерцающего дело рук плебеев, и разве что не сплюнувший на пол, тоже, было, решительно последовал за уже покинувшими дом друзьями, но на половине пути неожиданно обернулся, останавливаясь.

Ричард, кажущийся в полумраке коридора еще бледнее, чем был, а в свете пляшущего перед ним пламени выглядящий и вовсе выходцем с того света, стоял, потерянно приоткрыв рот, перед распахнутой дверью маленькой гостиной, глядя на пожирающее ее поистине адское пламя. Языки его, уже вовсю вырываясь наружу, едва ли не лизали лицо оборотня, жар, царящий в коридоре, казался невыносимым даже глядящему на это молодому интантеру, однако, мужчина, казалось, и не собирался двигаться с места. Пантера возле его ног, всячески пытаясь привлечь внимание хозяина к себе и вытолкать его из полыхающего дома, уже едва ли не скулила.

Роман скрипнул зубами. На какое-то мгновение им овладело сильное, искушающее желание забыть про собирающегося мирно поджариться оборотня, причинившего им некоторое количество неприятностей, однако тотчас же исчезло, подавленное неожиданным беспокойством.

- Рик! – окликнул юноша, вспоминая прозвище, коим величала оборотня Татьяна и, не видя реакции, резко шагнул к нему, - Ричард!

Реакции так и не следовало, - мужчина продолжал, будто завороженный, созерцать уже явно вознамерившееся обратить его в кучку пепла пламя.

- Да что б тебя, глухомань какая… - виконт де Нормонд, абсолютно не опасающийся, на самом деле, бушующего огня, сделал еще несколько быстрых и резких шагов вперед и, остановившись возле все еще молчащего собеседника, с размаху хлопнул того по плечу.

- Привет ненормальным! Прошла команда «с вещами на выход», так что хватай свою мявкающую вещь и шуруй!

Ричард, находящийся в явной и абсолютной прострации, медленно перевел взгляд на обращающегося к нему парня.

- О, слух прорезался! – обрадовался тот, - На выход, говорю, катись, мы шашлычок из оборотнятинки не заказывали.

- Но… - мужчина, растерянно моргнув, снова перевел взгляд на пламя перед собой, - Мой дом!.. – эти слова прозвучали странно жалобно. Роман тяжко вздохнул.

- Все там будем, - философски заявил он и, схватив своего упрямого визави за ворот футболки, резко дернул, оттягивая от пламени, - Ты должен жить и радоваться, он бы хотел этого… Потом принесешь ему на могилку цветочек. Ричард, в самом деле, долго ты еще будешь заставлять надрываться хрупкого меня, вытягивая тебя из дома? – юноша, и в самом деле во время своей утешительной речи тянувший оборотня за шиворот к выходу, недовольно остановился, - Найди у себя совесть, встань на нее всеми лапами и катись на выход сам! Может, тебя еще раз стукнуть? – последнее предложение прозвучало как нельзя более вежливо, и Ричард, постепенно приходящий в себя, бросил на собеседника довольно мрачный взор.

- Благодарю за беспокойство, - сумрачно буркнул он и, оглянувшись на прощание на уже объятый пламенем участок коридора, где несколькими мгновениями ранее стоял, вздохнул, обращая, наконец, внимание на нервничающую пантеру, - Вынужден отказаться. Пошли, Дэйв.

- Конечно, как кот – так сразу пошли, а как я – так сразу все забыли, - недовольно отреагировал юноша и, тяжело вздохнув, деловито зашагал вперед, - И это называется «благодарность»! А вдруг я без команды никуда не пойду, останусь тут и буду страдать?

- Тогда тебя за шиворот вытащу я, - оборотень, следующий за своим извечно веселым и настроенным на шутку спутником, слегка пожал плечами, - Вообще-то, у меня, на минуточку, горе. Ты бы мог проявить к нему уважение.

Роман в ответ лишь фыркнул, немного разводя руки в стороны. Весь его вид, насколько мог судить следующий за ним мужчина, выражал до крайности демонстративное уважение, которого от него так ждали. Правда, хватило его не надолго.

Стоило молодому человеку ступить на мягкую зеленую травку, густо покрывающую собой всю область вокруг полыхающего дома, как он, толком не давая своему спутнику покинуть место пожара, громогласно провозгласил:

- Внимание, у песика горе! Все срочно встаем по струнке и начинаем его уважать!

- Горе или песика? – без особого энтузиазма осведомился сидящий неподалеку на травке Винсент и, неловко повернувшись, тихо охнул от боли, тотчас же вновь отворачиваясь в прежнее положение.

- Всех, - безапелляционно заявил Роман, - Кстати, за компанию можешь и свое горе поуважать.

Ричард, на протяжении нескольких последних мгновений тщетно пытающийся обойти виконта, наконец не выдержал и, пихнув его в спину, с некоторым трудом протиснулся вперед.

- У него вообще с моралью туго? – сумрачно осведомился он, не обращаясь ни к кому конкретно и, вероятно, в большей степени просто выражая свое мнение, - Или еще есть на что надеяться?

Татьяна, по сию пору продолжавшая обнимать Эрика, и категорически не желающая замечать никого, кроме него, неохотно перевела взгляд на говорящего.

- Роман и мораль, по-моему, понятия диаметрально противоположные в принципе, - не удержалась она от прозвучавшей довольно мягко шутки, и опять обратила взор к молодому графу. Эрик же, по-прежнему продолжая держать Татьяну в объятиях, не сводя с нее глаз и не говоря ни слова, похоже и вовсе не услышал лишенной какого бы то ни было смысла беседы. Девушка, которая в момент поворота успела ненадолго опустить руки, снова обняла блондина за шею, и тоже замолчала. Иногда в общении двух влюбленных слова – это не более, чем досадная помеха. Любовь умеет говорить без слов, и существуют прекрасные, неимоверно-чудесные тихие мгновения, когда души общаются друг с другом при помощи одних только взглядов, одних лишь случайных прикосновений. Граф де Нормонд, совершенно забывающий в этот миг обо всех ссорах и разногласиях, и явившихся, собственно, причиной всего происшедшего, не замечающий, что вокруг них есть кто-то еще, испытывал безумное, всепоглощающее, неимоверно сильное счастье, держа Татьяну в объятиях и зная, видя, чувствуя, что она жива и невредима. Глупые шутливые пересуды друзей между собой совершенно не волновали сознание молодого графа, - мысли в его голове звучали громче любых слов. Сейчас, в это самое мгновение, утопая в, кажется, сияющих не менее счастливо, чем его собственные, глазах девушки, он внезапно со всей остротой, со всей потрясающе ясной отчетливостью вдруг понял, что ответ на заданный Романом вопрос может быть лишь один. Любит ли он ее, любит ли эту девушку, волею провидения оказавшуюся в его замке? Эрику довольно было лишь заглянуть в глаза Татьяны, чтобы дать самому себе очевидный и однозначный ответ. Да. Он ее любит, и любит так сильно, так страстно, как и сам, пожалуй не мог ожидать от себя. Удивительно, как существо подобное ему может испытывать такие чувства… На протяжении стольких лет он жил, существовал, почитая себя бездушным монстром, чудовищем, чья жизнь основана не более, чем на звериных инстинктах, и теперь вдруг… она. Удивительно, как смогла она полюбить его в ответ! Его, такого, каким он предстал ей в первый день знакомства… А ведь она сделала даже больше, - она не только полюбила его, рассмотрев, угадав в нем что-то, о чем не подозревал и сам граф, она сумел пробудить в нем ответную любовь. Эрик улыбнулся, безо всякого стеснения любуясь на свое хрупкое счастье, крепко и одновременно трепетно обнимаемое им.

А Татьяна, с нежной улыбкой глядящая на молодого графа, понимала все без слов. Она и сама в это мгновении переживала чувства, очень похожие на испытываемые им, и точно так же не находила сил выразить их словами. Сейчас, глядя на стоящего перед ней молодого человека, ощущая его объятия, обнимая его сама, чувствуя его – живого, невредимого, совершенно здорового и полностью дееспособного, она осознавала всю глупость и нереальность продемонстрированного ей Альбертом ледяного видения. Ведь и в самом деле – как ей только в голову могло прийти, что граф де Нормонд может погибнуть? Как могла она поверить, что сила, коей она волею случая оказалась наделена, может причинить ему вред? Эрик казался девушке неуязвимым рыцарем без страха и упрека, существом, абсолютно не подверженным власти погибели.

И в то же время, глядя сияющими от счастья глазами на возлюбленного, Татьяна чувствовала и некоторую толику вины. Почему она допустила обман со стороны Ричарда, почему позволила оборотню обвести себя вокруг пальца? Ведь чувствовала же подвох, знала, понимала прекрасно, что поведение ее любимого графа не может быть таким! И все же попалась на удочку, абсолютно глупым образом заглотив наживку.

Татьяна тихонько вздохнула и, вряд ли контролируя собственные действия, немного прижалась к Эрику.

- Я… - начала, было, шептать она, собираясь попросить у своего спасителя прощения, но звонкий голос вклинившегося в романтику виконта не позволил ей сделать этого.

- Судя по всему, ты вполне себе в окее, раз наезжаешь на мою мораль, - с деланным хладнокровием заявил он, - Что ж, я рад за тебя, дитя мое, местами даже поздравляю. Как твой больной череп?

Девушка, мгновенно растеряв все, только что владевшее ею, нежное и романтичное настроение, недовольно поморщилась, бросая на обращающегося к ней юношу красноречивый взгляд через плечо.

- Сам ты больной череп, - сообщила она и, сопроводив действия новым вздохом, повернулась в объятиях Эрика, оказываясь к нему спиной, - А за мой можешь не переживать так активно. Мне его драгоценный родитель вылечил.

- Что?.. – Винсент, по сию пору внимавший беседе молча, да и вообще кажущийся в большей степени обеспокоен своими боевыми ранениями, оперся рукой о землю, слегка приподнимаясь. Во взгляде его, устремившимся к Татьяне, появилось откровенное беспокойство.

- Надеюсь, - медленно начал он, - Он лечил тебя традиционными методами? Таблеточки там, холодные примочки…

- Или он тебя успел сводить к бабке, которая тебе на мозг пошептала и он прошел? – подхватил Роман, скрещивая руки на груди. Не взирая на привычно шутливый тон, выглядел он весьма недовольно и, пожалуй, не менее обеспокоено, чем хранитель памяти.

- Зачем ему бабка, - не давая Татьяне возможности ответить, не удержался Ричард, не сводящий взгляда со своего пылающего, словно факел, дома, - У него же самообслуживание.

- Так он самообслужил тебя? Татьяна, отвечай, не молчи, я начинаю тебя подозревать! – юноша упер руки в бока, грозно сдвигая брови.

- Если вы умолкните и дадите мне вставить хоть слово, я, быть может, и отвечу! – почти взорвалась уже несколько секунд как пытающаяся вставить свои пять копеек девушка, - Нет, таблеток он мне не давал, Винс. Он сделал какой-то непонятный коктейль и дал его мне, а потом заставил выпить.

- Какой джентльмен, - сумрачно отреагировал Винсент, опять опуская взор и уделяя внимание собственным ранам.

- Хоть трубочку-то предоставил? – поинтересовался оборотень, даже переводя взгляд от горящего дома на говорящую Татьяну.

- Ты выпила то, что он дал тебе? – медленно проговорил до сего мгновения молчавший Эрик, обеспокоенно и одновременно недоуменно взирая на по-прежнему обнимаемую им девушку.

- И это она меня учила, что дверь незнакомым открывать нехорошо! – вознегодовал Роман, хлопая себя по бедрам, - А брать из рук незнакомых Альбертов всякую пакость – хорошо, так получается?

Татьяна схватилась за голову. Ее спасители, к которым теперь она, безусловно, испытывала самую горячую признательность, сейчас, говоря почти одновременно, явно пытались свести ее с ума. Или, по крайней мере, вернуть излеченную Альбертом болезнь на законное, причитающееся ей по праву, место.

- Ребят… - умоляюще произнесла она, - Давайте по порядку, а? У меня голова болеть начинает от вашего гомона… Слава Богу, хоть Дэйв не разговаривает, а то, глядишь, тоже бы на меня наехал.

- Даже не сомневайся, - отреагировал совершенно не подозревающий об истинных способностях своего четвероногого приятеля Ричард и, бросив взгляд через плечо на уже догорающий дом, развел руки в стороны, выражая всеобщее мнение, - Ну, так мы слушаем.

- Сядем вокруг костерка и будем страшные истории рассказывать? – недовольно огрызнулась девушка, бросая сумрачный взгляд на остатки полыхающего здания. Роман, услышав сие предложение, довольно захихикал.

- А что? Чудное местечко, этакая сельская пастораль… А скоро стемнеет и будет вообще полный шмяк!

- Будет тебе шмяк, - еще более мрачно пообещала Татьяна и, прижавшись к Эрику, прибавила откровенно умоляющим тоном, - Ну, можно, я в замке расскажу, а? И Винсу вон на земле вредно сидеть, простудится…

- Мне нет прощения! – это прозвучало откровенно восхищенно, хотя Роман явно искренне пытался изобразить самобичевание, пусть и без истязания плоти, - Песика-то я спас, а вот про другую домашнюю живность забыл… Прости меня, кот, торжественно клянусь, что в качестве извинения поймаю тебе рыбку.

- И на том спасибо, - тихо, как-то болезненно фыркнул хранитель памяти и, упершись ладонью в землю, попытался подняться на ноги. Эрик, выпустив, наконец, Татьяну из объятий вместе с извечно подтрунивающим над всё и вся Романом поспешил прийти к нему на помощь. Ричард, в свою очередь, тоже сделал, было, шаг вперед, но неожиданно остановился. По лицу его волной пробежала странная, обреченная грусть. Девушка, глянувшая на оборотня именно в этот момент, тихо вздохнула. Каким-то шестым чувством, интуицией, основанной на опыте долгого знакомства с этим мужчиной, она вдруг поняла причину его печали. Ричард, глядя на то, как помогают друг другу друзья, обитающие в замке, вспоминая, как бросились они на помощь девушке, похищенной хитрым магом, явственно переживал из-за отсутствия таких приятелей у него и, возможно, жалел о том, что сделал им, когда еще был на стороне Альберта.

- Татьяна, - оклик виконта заставил девушку отвлечься от жалости к оборотню, - Ты тут решила на вечность прописаться? Увы, мадемуазель, место прописки сгорело синим пламенем, так что идем, пока кот еще как-то ноги волочить может.

Винсент что-то пробурчал насчет сильно остроумных неадекватных личностей с полнейшим отсутствием морали, и умолк. Ричард, не желая показывать своего настроения, невесело улыбнулся, и вновь обратился к тому, что осталось от его дома. Татьяна, беспрестанно оглядываясь через плечо на замершего мужчину, поспешила на зов.

Эрик, несколько мгновений внимательно созерцавший спину отвернувшегося оборотня, негромко вздохнул. Роман открыл, было рот, но тотчас же закрыл его, на сей раз предпочтя все же отдать пальму первенства старшему брату. Последний склонил голову набок.

- Рене, - негромко окликнул он и, дождавшись, когда мужчина удивленно обернется, чуть кивнул в сторону дороги, должной привести к замку, - Путь предстоит неблизкий, Винсент уже устал. Пора идти, хватит смотреть на остатки своего жилища.

Изумление на лице Ричарда обрело ясно значимый оттенок неуверенной надежды. Медленно, явно сомневаясь в каждом из своих действий, он сделал шаг вперед.

- Ты имеешь в виду… - недоверчиво начал, было, говорить он, но Роман, искренне не выносящий долгих лирических отступлений, не выдержал. Слова старшего брата он понял явно на порядок лучше, чем плохо знающий того оборотень, посему, видя сомнения последнего, категорически взял инициативу в свои руки, досадливо вздыхая.

- Да хватит тебе канителиться, пошли! Или ты все-таки желаешь слушать страшные сказки, сидя у костра? Если тебе так дорог открытый огонь, я попрошу Анхеля зажечь камин.

- Погоди, так значит… - на лице мужчины медленно прорисовалась все еще не до конца уверенная улыбка, - Я могу пойти с вами?

Эрик искоса глянул на собеседника и неожиданно улыбнулся.

- Мы друзей в беде не бросаем, Рене. Идем.

- Поможешь кота тащить, - поддакнул Роман. Винсент, не находящий сил для возражения, лишь тихо вздохнул, очень демонстративно смиряясь со своей участью…



* Великая французская революция – крупнейшая трансформация социальной и политической системы Франции, приведшая к уничтожению в стране старого порядка и абсолютной монархии, и провозглашению Первой французской республики. (прим. автора)