14. The Temperance

Морозная осенняя ночь свернулась вокруг деревни, надежно закрывая все ставни на покрывшиеся инеем засовы. Где-то слышалось тихое пение, где-то - размеренная речь старших, рассказывающих удивительные истории внукам. Истории о том, как смеющийся бог искал солнце во чреве жадного медведя, и вышел из него спустя долгие полгода. Но солнце уже успело пропитаться желчью, и оттого не светило больше так ярко, как раньше. Или истории про то, как змея поспорила с духами леса, и так обидела их, что была изгнана в реку и стала угрем.

Но чаще всего в начале осени рассказывали историю о том, как давным-давно, когда деревня стояла на берегу совершенно ином, пришли к ее жителям странные люди, одетые в железо и кожу. Люди те пахли кровью и кислым пивом и несли с собой боль и смерть. но деревенские жители слишком ценили любую жизнь - даже такую скверную, как жизнь незваных гостей. А потому туманной ночью снялись с места и отправились искать новый берег. Но они собирались в спешке, а потому не спросили совета ни у предков, ни у духов своей земли. Даже проститься с ними не успели, оставив на разорение. Потому не удалось им найти себе новый дом.

Долгие годы скитались они, и ни одна земля не могла принять их, как родных. И дольше бы скитались, если бы одной снежной ночью старый шаман не вывел из леса черноглазого юношу, одетого в яркие краски осени. Казалось, он не чувствовал холода, хотя встретившие его кутались в мех, и только смеялся грустно, когда они предлагали ему свои одежды. Они с шаманом долго совещались, и юноша рисовал на свежем снегу карты, тут же заметаемые ветром. А потом они вместе повели всех, кто смог выжить за прошлые годы, сквозь метель и тьму, через стылые земли и застывшие воды рек. И когда душа старого шамана ушла, юноша повел их один. Он упрямо шел вперед, терпеливо дожидаясь отстающих и немощных, указывая на странные, никогда не встречавшиеся никому из них растения и объясняя их назначение, помогая подружиться с диковинными зверями и понять язык запутанных следов.

Они шли долго, но не так долго, как шли до этой встречи. Наконец, когда снег уже начинал таять, вышли к лесу на берегу широкой, спокойной реки. И самые старые из них рыдали, увидев, как похоже это место на покинутый ими дом.

Земля приняла их, назвав своими сыновьями, лес был щедр и отступил без боя, позволив построить новую деревню, а река была ласкова и богата рыбой. Вскоре они вновь жили, как прежде, только ночи были длиннее, а зимы суровее, чем помнили старики.

А юноша покинул их спустя две зимы, когда уже родился и подрос новый шаман. Своего спасителя деревенские похоронили под высоким старым дубом на окраине, не слишком далеко от последних домов, чтобы его дух не тосковал в одиночестве и всегда мог возвращаться и радоваться вместе с ними новой, спокойной жизни.

Курган давно сравнялся с землей и исчез в переплетении мощных корней могучего дерева, а земля вокруг покрылась яркими оранжевыми и желтыми цветочками, похожими на тлеющие угольки в зеленой траве, а старики все рассказывали и рассказывали эту историю своим внукам наравне со сказками о смеющемся боге и неосторожной змее, мудром олене и отважном вороне.

Только эта история, в отличие от прочих, никогда не менялась.

15. The Devil

В ветвях дуба тихо шелестел ветер, теплый и любопытный. Он заглядывал в гнезда птиц, перебирал каждый листочек, спускаясь от верхушки старого дерева к самой земле. Уже у земли, изучив травинки и опавшие лепестки цветов, погасшую трубку и гладкие, вытащенные из реки камешки, ветер поднимался немного выше, чтобы поиграть яркими ленточками в темных, тронутых сединой волосах сидящей под дубом женщины, ласково коснуться ее щеки, украшенной глубокими шрамами, складывающимися в грубый рисунок лисицы.

Она сидела у корней дуба, прислонившись спиной к шершавой коре, и медленно, размеренно перебирала в руках маленькие белые косточки, испещренные рисунками. Иногда любопытный ветер касался их, и полые кости отзывались тихим гулом, похожим на смех.

- Выходи уже, - женщина улыбнулась, ссыпая кости в расшитый мешочек, и подняла взгляд на вышедшего из-за дуба парня. - Что, страшно?

- Нет... да, - он беспомощно пожал плечами, виновато глядя сверху вниз.

- Садись. Да не бойся, не съем я тебя. Кто вообще придумал эту глупость? Будь я моложе, хорошенько прополоскала бы дурня в речке. Добро бы, говорили так, будь я злым духом, так нет же...

Слушая ворчание женщины, парень успокоился и устроился напротив, поджав под себя ноги, и с любопытством уставился на вышитый мешочек, который та все еще держала в руках.

- Даже не думай! - шутливо погрозив пальцем, она убрала мешочек, спрятав его глубоко в необъятные одежды. - Пока не обзаведешься покровителем среди духов, никаких тебе предсказаний. И уж точно никаких гаданий про невесту, нет уж, сами разбирайтесь. Боги дали вам язык и речь не за тем, чтобы вы молча прятались друг от друга.

- Я не прячусь! Я просто не знаю, кто...

- И не узнаешь, пока не поговоришь. Вся деревня видит, как ты на дочку кузнеца смотришь, тут и гадать незачем. Ладно, не красней Рассказывай лучше, зачем пришел. Я-то знаю, каждый год вы, дурни, одну и ту же глупость делаете, а вот тебе надо учиться говорить о своих страхах. Страхи пожирают душу изнутри, впуская недобрых духов, застилая взор и лишая сил, но высказанный страх - это наполовину побежденный страх. Ну?

Парень замялся, и, сжав кулаки, взглянул прямо в глаза женщины. Но увидел там только отражение теплой улыбки.

- Я боюсь оказаться недостойным внимания. Боюсь, что моим покровителем станет какой-нибудь заяц или муравей.

- А ты, конечно, хотел бы, скажем, медведя, - звонкий смех заставил парня покраснеть. - Скажи мне, чем плох заяц или муравей? Тем ли, что заяц ловок и умен, а муравей трудолюбив и предан своему роду?

- Нет, но...

- А чем хорош медведь? Тем, что когда-то именно он, в жадности и прожорливости своей, проглотил наше теплое солнце?

- Я не думал об этом... так.

- Конечно не думал. И поэтому пришел, как и любой другой мальчишка, восхищенный силой медведя, его свирепостью и способностью с легкостью убить охотника, носящего на щеке его образ. Скажи мне, смогла бы жить деревня, будь у нас только охотники? Без шамана, кузнеца, рыбаков? Без тех, кто возделывает поля и пасет скот, тех, кто лечит больных и шьет одежду? Будь все мы под покровительством свирепого медведя, волка или филина, какой была бы деревня? Ответь на этот вопрос, и поймешь, как глуп твой страх. Посмеешься над ним.

Парень сидел молча, внимательно разглядывая траву у своих ног. А женщина, собрав рассыпавшиеся волосы и стянув их яркими лентами в узел, принялась собирать просохшие речные камешки, продолжая говорить спокойно и размеренно:

- Не завидуй тем, кто приглянулся хищнику. Их дух смятен и блуждает в темноте прошлого, не в силах вспомнить своих ошибок и выбраться из бесконечной их чреды. Их путь будет долог и труден, а жизнь полна горечи и боли. Именно поэтому им нужны сильные и свирепые покровители, способные поддерживать их волю, когда надежды не останется.

- Я не знал...

- Конечно, не знал. Любое знание приходит именно тогда, когда это действительно необходимо. Когда ты готов понять его и принять, даже если сам того не осознал. Ты был готов, поэтому пришел ко мне сегодня.

- Спасибо, - парень поднялся, отряхнув налипшие на штаны травинки. - Я подумаю о том, что узнал.

- Конечно, подумаешь, - фыркнула женщина. - А если завтра к вечеру не выбросишь из своей головы все глупости, мне придется вспомнить молодость и все-таки искупать тебя в реке. Лично.

Они рассмеялись, и парень ушел, оставив женщину одну у старого дуба. Она неспешно поднялась, отряхнув одежды, подняла с земли погасшую трубку и неспешно обошла дуб, остановившись над зарослями ярко-желтых и оранжевых цветов. И, глядя на старый, давно сравнявшийся с землей курган, вспоминала все пойманные за свою долгую жизнь во снах обрывки прошлого, случившегося так давно, что никто уже и не знает о тех временах. Вспоминала потускневшие, полные боли сказки об ошибках, за которые платят жизнью, о судьбе, которая всегда права, и о долгом, длиною в несколько жизней пути от глупого маленького оборотня до старой травницы, пытающейся исправить ошибки далекого-далекого прошлого.

И смотря на сравнявшийся с землей курган, к которому до сих пор по праздникам приходят с угощениями и смехом жители деревни, бережно хранящие легенду о том, как их прадедов привели на этот берег, она чувствовала, как ослабевает тугой узел судьбы, постепенно расправляясь обратно в прямую нить.

16.The Tower

Призраки прошлого мирно уснули, больше не тревожа старую женщину. Яркие сны об удушливом юге, полные пестрого мельтешения, потускнели, смешались с дымом трубки и истаяли, и память больше не хотела удерживать детали. То, что было, больше не имело власти над тем, что будет, и даже мир вокруг пришел в движение, словно соглашаясь с неизбежностью перемен.

Однажды утром, когда деревня еще спала, к берегу пристали лодки. Странные, металлические конструкции, несущие в своем чреве чужих людей. Их кожа была светла, а волосы коротки, за спинами они несли огромные сумки, а в руках - сумки, каких не делал местный народ. Пришлые отстроили свою деревню – маленькие домики, укрытые тканью, выросли у края леса. И когда солнце поднялось наконец над горизонтом, несколько людей уже стучали в увитую нитями и лентами дверь дома, стоявшего ближе всего к ним.

Хозяйка же заканчивала расчесывать седую гриву, когда духи, сторожившие дверь, зло ощерились на чужаков. Она покачала головой, собирая волосы в узел, и позволила двери отвориться. Стоявшие на пороге заговорили, но она не могла понять их языка. Тогда они ушли, но почти сразу вернулись, приведя с собой еще одного, отчаянно красневшего, предоставив ему общаться с ней.

- Мы прийти как друзья, - медленно, постоянно запинаясь произнес тот. – Принести… лекарства!

Она насмешливо передернула плечами, следя за беснующимися духами:

- У нас достаточно лекарств. Вы заняли наши земли, чужаки, но нам от вас ничего не нужно. Мы не против соседства, но лучше бы вам отправляться своей дорогой.

- Но наши лекарства лучше! – ее собеседник на минуту отвернулся, советуясь со своими. – А еще у нас есть хорошее оружие.

- Нам ничего не нужно от вас, - повторила она, жестом выпроваживая ступившего было за порог человека. – Уходите.

И они ушли, но ненадолго. Их поселение, шаткое и ненадежное, притягивало молодежь, и вскоре вся деревня радостно принимала пришельцев, как своих гостей. Их оружие было сильнее, их лекарства были совершенно иными, и ни один из них не имел покровителя. Это сбивало с толку, но больше завораживало всех, кроме старой шаманки, все пророчившей беду.

А чужаков становилось все больше. Они прибывали, ставили более прочные дома, учили местных своему языку и письму. Но страшнее было то, что они рубили старый лес, всегда защищавший деревню. Могучие стволы со стоном падали, а те, что еще стояли, плачем провожали их в последний путь. Шаманка видела, как уходят потревоженные духи, забиваясь глубже в чащу, но ее не слушали: сильные чужаки, живущие по своим странным законам, старательно доказывали деревенским, как слепа их вера, как она глупа и наивна. И им верили. Как более сильным и мудрым.

И старая шаманка, видя, как умирают души деревьев и уходят, чтобы уже не вернуться, духи-покровители, ничего не могла сделать, чтобы им помочь. Она проклинала пришельцев, но их было слишком много. Прятала лес в густом тумане, но чужаки не боялись работать вслепую. Просила реку затопить их хлипкие дома, но вместо десятка сгинувших вырастали двадцать новых, прибывающих даже с воздуха.

В глухом отчаянии, она вспомнила, что значит ненавидеть, и память эта разрушила что-то глубоко внутри. Женщина отравила всю пищу, что привезли с собой чужаки. На выживших спустила духов-охранников, еще остававшихся при ней, позволяя им убивать незваных гостей. Она стояла на холме, наблюдая, как паника накрывает умирающих, и в сердце ее не было жалости – только острая боль потери, потому что со смертью чужаков умерло и что-то важное в ней, что-то, обретенное было на краткий миг и тут же выброшенное, словно мусор.

Деревню, ее маленькую деревню, было уже не вернуть. Ее жителей отравил яд чужаков, принесших свои обычаи, и противоядия она не знала. Увидев, как деревенские пытаются спасти умирающих, она отвернулась, глотая слезы. И ушла.

Те, кто успел заметить одинокую фигурку, уверяли позже, что старая шаманка просто растаяла в воздухе. Пропитавшиеся духом нового, чужого времени не верили им и смеялись, уверенные, что она просто скрылась в слишком густом тумане. Но ни те, ни другие так и не смогли найти в себе мужества отправиться на ее поиски.

17. The Star

Лапы мягко касаются мокрой листвы, и в воздухе разлит запах осени. В этом запахе и недавно прошедшая гроза, и свежий заячий помет, и чистая, сочная хвоя. Лес молчит, отпустив холодный ветер дальше, в поля и горы, и в молчании своем он торжественен и грозен.

Молодой лис с лоснящейся шерстью неслышно ступает в утреннем тумане, прижав уши и уткнувшись носом в землю. Кончик хвоста настороженно подрагивает, и кажется, будто зверь готов в любую минуту сорваться с места, бросившись в погоню за едва уловимой тенью. Но тут кусты за его спиной начинают оглушительно трещать. Лис припадает к земле, настороженно вглядываясь в переплетение сухих ветвей...

Чувствуя, как по сведенному судорогой телу разливается тяжесть, она открыла глаза. В окно хижины заглядывала, пытаясь найти ее, полная луна, и она усилием воли заставила себя придвинуться ближе к стене, в спасительную темноту ночи.

Запахи сна постепенно уходили, сменяясь ароматами сушеных трав и тлеющих в печи березовых поленьев. На пару секунд над столом загорелась пара кошачьих глаз, но сразу же погасла — кот поспешил спрыгнуть на пол, сделав вид, что стережет мышь. Но старая седая женщина продолжала лежать, слушая, как постепенно утихают тяжелые удары загнанного сердца, возвращаясь к привычному размеренному ритму.

Ей давно не снились такие настоящие сны. И она не знала, предвестником каких событий должен стать этот. С тревогой прислушивалась она к своему телу, полному жизни и странной жажды движения, желаний, долгие столетия назад похороненных под пеплом горящих лесов. Ей хотелось бежать, когтями разрывая воздух, ловить ускользающую ночь за короткий хвост и клыками впиться в податливую плоть самого времени. Не в силах справиться, она поднялась и вышла на порог, полной грудью вдыхая холодный воздух, и полная луна рассмеялась, отразившись в ее глазах.

Старый ловец снов, сплетенный годы назад, угрожающе затрещал за ее спиной. Обломки прутьев беспомощно повисли на истершихся нитях, а блестящие бусины рассыпались по деревянному полу, падая в щели и исчезая в тенях, копошащихся по углам. Кот с шипением выгнул спину и молнией метнулся под кровать, когда едва теплящийся огонь в печи взревел, лизнув языками пламени покрывшийся ледяной коркой чайник.

А женщина улыбалась, обнажив острые зубы, и ветер ласково перебирал ее седые пряди, казавшиеся рыжими в лунном свете. Мир вокруг распался на сотни и тысячи кусочков, ярких и манящих, совсем как когда-то давно, так давно, что прошедшее кажется сказкой. Страшной сказкой о том, как маленький, глупый оборотень случайно стал мертвым внутри человеком, капля за каплей собирающим свое прошлое. Человек жил и умирал. Научился ненавидеть и мстить. Попытался научиться прощать, но обманулся, так и не сумев осознать смысл человеческого прощения. И, не сумев, снова считал себя мертвым.

Но это было давно. А сейчас... сейчас она стояла на пороге хижины, внимательно слушая песню ветров. Обволакивающий голос лести южного, чарующий напев восточного, порывистый и тревожный призыв западного и мертвенно-спокойный плач северного. И, вслушиваясь в отголоски знакомых песен, она чувствовала себя по-настоящему живой.