На улице уже почти стемнело. Густые синие облака плотно нависли над ныряющим за горизонт солнцем. Залив окрасился в сапфировый цвет, словно океан перед штормом, на контрасте с ним алое небо казалось одновременно неестественным и прекрасным.

Я подняла голову и посмотрела наверх, где небо меняло свой окрас на рыжий, а затем сине-зелёный. Облака быстро уплывали вдаль. Значит, сегодня ночное небо будет чистым, и все гости смогут полюбоваться прекрасными звёздами. Я представила, как они выходят на террасу, Георгий Антверлен произносит торжественный тост, люди дружно поднимают бокалы, а в небесах начинает греметь салют. Да, это было бы похоже на сказку.

Я встряхнула головой, прогоняя ненужные фантазии, и с ужасом осознала, что остановилась прямо перед парадным входом в замок Антверленов.

Просто потому, что засмотрелась на закат. Да уж, нашла подходящее время любоваться пейзажем. Молодец Мила, ничего не скажешь.

Когда я вбежала в просторное фойе тридцать секунд назад, то услышала лишь озабоченные возгласы двух швейцаров, а их лица приняли одинаковое испуганное выражение. Среди смешанного потока речи, я смогла разобрать только: «Вы уже уходите?», «Может, вам вызвать такси?», «Мисс, вы в порядке? Может, вам нужна помощь?». Казалось, они искренне волновались. Молодые люди попытались остановить меня, ну или как минимум задержать. Но я лишь строго указала на дверь. Парни понимали, что обязаны открыть её и выпустить меня, даже против собственной воли.

Я хорошо знала протокол их работы. Однажды, Макс рассказал, как подменял одного из своих приятелей на подобном приёме. Парень подробно описал все рамки дозволенного, а также перечислил плюсы и минусы подобной подработки. От одной мысли о Максе меня передёрнуло, словно я наступила на канцелярскую кнопку.

И всё же именно благодаря нему я знала, что персонал обязан слушаться всех гостей, кроме тех случаев, когда работодатели дают им строго определённые указания. Судя по тому, как покорно швейцар распахнул дубовую дверь, таких указаний не поступало. Их смешанные речи притихли, стоило мне выскочить во двор. Я бежала по усыпанной гравием дорожке, затылком чувствуя осуждающий взгляд фонтанной богини, и спотыкалась каждые десять метров.

Ну зачем Алек подарил мне туфли на таких тонких каблуках! Теперь они проваливаются и застревают при каждом удобном случае. Параллельно с неуклюжим бегом, я, стиснув зубы, пыталась не зарыдать во всё горло. По моим щекам текли тёплые солёные слёзы. Они стекали на нос, губы, подбородок, шею. А еще горели. От каждого порыва холодного ветра, мои щёки словно обжигало болью. И всё же, я не могла остановиться. Просто бежала и плакала, плакала и бежала.

В одной руке я зажала сияющий голубой клатч, в то же время, пытаясь вытереть щёки тыльной стороной ладони, другая же рука прижимала к груди смятый комок ткани, который еще недавно был идеально выглаженным пальто. Неимоверных усилий требовалось на то, чтобы ничего не выронить по дороге. Великие силы, лишь бы шарф не улетел. Мне совсем не хотелось вылавливать шифоновый кусок ткани так близко от особняка.

Не знаю, как долго длилась моя пробежка. Может пять минут, может десять, а может и больше. Но когда моё дыхание окончательно сбилось, горло спёрло, а ноги загудели, я остановилась, преждевременно убедившись, что за мной никто не гонится. Лёгкие словно пронзили тысячи острых льдинок. Казалось, в моём организме не осталось ни капли влаги, и он иссыхал. Прежде чем притормозить, я пробежала четыре улицы вдоль залива, свернув как можно дальше от дома Алека. Руки тряслись, кровь прилила к голове и отдавалась в висках глухим стуком.

Опершись ладонью на фонарный столб, я подняла глаза и попыталась отыскать что-нибудь подходящее, чтобы сесть. Мой расплывчатый взгляд остановился на маленькой кованой скамейке. Глубоко вдохнув и выдохнув, я неуверенными шагами подошла к ней и плюхнулась сверху.

Пришлось подождать несколько долгих минут, пока дыхание не восстановилось, а глаза перестало щипать от слёз и ветра. Я вынула шарф из скомканного куска ткани и обернула дважды вокруг своей шеи. Следом натянула сначала один рукав пальто, затем другой. А после попыталась застегнуть пуговицы, но пальцы еще тряслись и не слушались.

Я начала растирать ладони, пытаясь согреть их и хоть немного успокоиться. Погода весь день стояла тёплая, однако к вечеру изрядно похолодало, я в очередной раз похвалила себя за то, что отдала предпочтение не тренчу, а тонкому тканевому пальто, оно хорошо грело и защищало от порывов ветра.

Через минуту, я вновь попыталась справиться с маленькими пуговицами, но безуспешно. Меня так сильно это разозлило, что я чуть не оторвала одну из них. Но через миг сделала очередной глубокий вдох и, запахнув пальто посильнее, подвязала его поясом.

Мне просто необходимо составить хотя бы примерный план дальнейших действий. Я никогда раньше не была в этом районе, и даже не знала, в какой примерно части Соляриса он расположен. Просто я была абсолютно уверена, что после приёма Алек поможет мне вернуться домой. Возможно, он отвез бы меня лично, или же просто вызвал такси. Но я никак не могла предположить подобный поворот событий, что в очередной раз доказывало мою глупость. Что ж, мне остаётся рассчитывать только на свои собственные силы.

Я достала из сумочки телефон и нажала на кнопку, но ничего не изменилось. Я надавила еще раз, и опять ничего не последовало.

Нет! Только не это! Я продолжала нажимать на кнопки снова и снова, но мобильник по-прежнему отказывался работать.

Я издала сдавленный вдох, похожий то ли на всхлип, то ли на стон. Еще этого мне не хватало! Теперь я не то, что не смогу позвонить друзьям, я даже такси не смогу вызвать.

Руки быстро запихнули бесполезный телефон обратно в клатч. Я потёрла виски пальцами, пытаясь вспомнить с какой стороны меня привёз таксист и как мне попасть к центру города.

В очередной раз мне пришлось пристально смотреть по сторонам. Здесь не было ни одной машины, лишь ряды частных домиков, спрятанных за надёжными изгородями. И как назло - ни одного прохожего вокруг. Видимо, вселенная решила подшутить надо мной таким образом. Что ж, ей удалось, мне очень смешно.

Я поднялась на ноги и пошла в первом попавшемся направлении, наверняка, рано или поздно смогу выйти к дороге, а там сесть на автобус или поймать попутку.

Да, вполне сносный план для девчонки, оказавшейся неизвестно где на пороге ночи. Что ж лучше идей у меня всё равно нет.

Лодыжки уже почти не гудели, да трясти меня стало определённо меньше. На миг остановившись, я распахнула свою крошечную сумочку и выудила оттуда металлический ремешок. Через секунду замочки щёлкнули, и я смогла перекинуть клатч через плечо, тем самым освободив руки. Те вмиг нырнули в карманы, а ноги повели меня по широкой дорожке.

Я шла и шла, один шаг сменял другой. Слёзы окончательно высохли, но я чувствовала, как они душат меня изнутри. В попытках отвлечь себя всякой ерундой: я вспомнила сюжет недавно просмотренного фильма, напела себе под нос старую лагерную песню, а так же вспоминала экзаменационные вопросы по истории искусств. Я пыталась умножать в уме большие числа и перечислять столицы всех знакомых мне стран, но дойдя до Парижа, вспомнила разговор с Евгением. А следом вспомнила всё, что пыталась забыть.

События этого вечера заново начали прокручиваться в моей голове. Я снова и снова представляла Алека. Вот он улыбается гостям, а спустя миг смотрит на меня и его взгляд полон ужаса. Я зажмурилась, пытаясь прогнать этот образ, а когда открыла глаза – поняла, что не двигаюсь.

Я стояла посреди тёмной улицы, всю меня с ног до головы заливал бледный жёлтый свет старого фонаря. Она была совершенно пустая, совершенно одинокая, совершенно безмолвная... Я просто шла, шла и остановилась. Почему именно здесь? Почему именно у этого фонаря? Смотря под ноги, я видела, что все краски пропали, как будто кто-то применил фильтр «сепия». Какой же одинокой я почувствовала себя в эту секунду. Так, как никогда раньше себя не чувствовала.

И как же мне захотелось снова заплакать. Мне надоело быть сильной, я хотела рыдать во весь голос, я хотела кричать от боли на всю улицу, но не могла, голос меня уже не слушался.

Я побежала со всех ног, не разбирая дороги, лёгкие судорожно вдыхали и выдыхали холодный воздух, а щеки снова намокли от жгучих слёз. Не знаю, как долго я бежала, вокруг пролетали деревья, фонари, дома, но когда силы окончательно покинули меня, я споткнулась и с грохотом упала на землю. На грязный, пыльный асфальт. Прошло не меньше десяти минут прежде, чем я смогла отдышаться и успокоиться. Потом я приподнялась и села, и лишь тогда смогла рассмотреть, что находится вокруг.

Я оказалась на мосту. Странно, я никогда не бывала здесь, почему ноги привели меня именно в это место? Старый, ржавый, заброшенный мост. Вот и хорошо, здесь никого нет, и никто не увидит меня такой: заплаканной, разбитой, опустошенной. Мы с мостом были даже похожи, такие грязные, сломанные и одинокие. Я решила посмотреть на воду, слышала ее, когда лежала на земле. Она всегда меня успокаивала...

С трудом, но я всё-таки смогла подняться на ноги и проковылять к краю моста. А затем, дойдя до ржавых перил, плюхнуться обратно на землю. После моего последнего забега ноги безумно болели, и чтобы хоть как то облегчить боль, я скинула туфли. О да, шелковые ремешки больше не стягивали щиколотки, и я смогла ими немного подвигать. Гудение вмиг уменьшилось.

Журчание воды действительно меня немного успокоило, но не прошло и минуты, как очередная истерическая волна накрыла меня с головой. Я притянула ноги к груди и уткнулась лбом в колени. Какая же я глупая! Нужно было просто попросить отвезти меня домой. А что теперь? Что мне делать? Я окончательно заблудилась.

В этот миг мне стало по-настоящему страшно. Я не имела представления, где сейчас нахожусь, на дворе стояла ночь, а вокруг не было ни души. А еще я совершенно не представляла, что буду делать дальше.

Вот она – Мила Арден во всей красе - уверенная, сильная, независимая девушка. А еще непроходимая идиотка, слишком гордая, чтобы вломиться в чужой дом и выпросить помощи.

В этот момент к моему страху примешался еще и стыд. Великие силы, мне очень давно не было так стыдно. Особенно мне никогда не была стыдно за свою глупость. За поведение - да, за слова - бывало, за гордость – тоже не раз, но за свою глупость - никогда. Но дело всё в том, что потерялась я как раз из-за своей глупости.

Я сидела вся испачканная, заплаканная, замерзшая и голодная и не знала что делать. Раньше я думала, что смогу найти выход из любой ситуации, но сейчас была в тупике. Великие силы! Я ударила себя по ноге, но тут же взвыла от боли. Потерев глаза и присмотревшись, я взглянула на свои колени, они были все изодраны, а на поверхности засохла корочка из смеси крови и грязи. Наверное, содрала кожу во время падения. Я еще раз осмотрела себя: вся чумазая, в ссадинах и синяках. Заглянув под пальто, я поразилась, увидев, что платье практически чистое, лишь кромка  испачкалась в пыли, а на юбки было несколько пятен от брызг грязи. Туфли почти полностью развалились, а причёска растрепалась.

Я потянулась и достала из волос заколку. Алек подарил мне её вместе с платьем. Она была усыпана сияющими камнями и идеально гармонировала с моим сегодняшним образом. Я уже было замахнулась, чтобы выбросить её в воду, похоронив под толщей со своими чувствами, но меня отвлёк нарастающий шум.

Я подняла голову и увидела свет. Помогая себе руками, я кое-как умудрилась подняться  обратно на ноги, и, сощурившись, попыталась распознать приближающийся силуэт. Спустя несколько мгновений мне удалось разглядеть автомобиль.

Не думая больше ни секунды, я бросила заколку в карман пальто, схватила туфли и выбежала прямо на дорогу. Свет фар оказался очень ярким, он почти лишал способности видеть. Но на слух я ориентировалась превосходно. Несколько мгновений, и послешался скрежет шин об асфальт.

Я не видела водителя и марки машины, фары слепили не хуже прожектора. От этого яркого света глаза норовили снова заслезиться. Если в них, конечно, вообще осталась  влага. Прикрыв их руками, я попыталась всмотреться в автомобиль, но безуспешно. Затем я накрыла ладонью половину лица, создавая над ним тень, но это тоже не помогло. Прислушавшись, я различила звук захлопывающейся автомобильной дверцы и приближающиеся шаги. А следом услышала голос:

- Мила? Это ты? Великие силы!

Голос оказался знакомым, даже слишком знакомым. Я, наконец, смогла рассмотреть приближающегося ко мне человека. Это был Дмитрий Милкейн.