• Текст работы

Её звали Викой, и она была на год старше Аксёнова – училась в десятом. «Виктория» по-латински значит «победа», и Вика Никишина с младенческого возраста была победительницей во всём. Она лучше всех училась, её любили учителя и баловали родители. И талантами Бог не обделил – неплохо поёт, отлично двигается, пишет стихи, обладательница тонкого аристократического вкуса. А внешность! Про таких, как Вика, обычно говорят: «Ноги от ушей растут». Только им, счастливицам, не приходится отрезать купленные брюки. Идеально прямые белые волосы ниже плеч, большие голубые глаза, длинные малиновые ноготки и незаменимая «шпилька» — вот она, Вика Никишина, то ли девушка, то ли русалка. Естественно, по ней сходили с ума все мальчишки в школе, кто-то в большей, а кто-то в меньшей степени. И, насколько ею восхищалась мужская половина школы, настолько же недолюбливала её женская. Но никакие сплетни не могли затмить сияющий образ победительницы Вики.

Казалось бы, что может быть общего между тихоней-отличником Аксёновым и местной звездой Никишиной? Абсолютно ничего. Но нынешней весной Аксёнова угораздило в неё влюбиться.

Дело было так. Сидел Аксёнов в коридоре на подоконнике и тихо-мирно, никого не трогая, учил историю. И тут появилась она, Вика, осветив своим появлением серые школьные будни. В окружении подруг Виктория прошествовала по коридору и приостановилась напротив Аксёнова. О чём-то пошептавшись с подругами, она милостиво улыбнулась Сашке и зашагала дальше. А Аксёнова как ослепило. Бывает, посмотришь на солнце, и перед глазами потом плавают разноцветные круги. У Аксёнова сейчас тоже круги плавали перед глазами. Он сидел на подоконнике, зачарованно уставившись в стену, пока к нему не подошёл Дима Крюков и не потряс за плечо:

– Эй, Сань, ты чего это? Уже звонок прозвенел.

Недостатка в поклонниках у Вики Никишиной не было. Вокруг неё постоянно вертелась группа безнадёжно влюблённых, в надежде поймать хоть один лучезарный взор Вики. Вика временами приближала к себе то одного, то другого, то просто из интереса, то из интереса корыстного. Если честно, то во многом хорошая успеваемость Вики была заслугой её способных поклонников.

И вот в сети школьной русалки Никишиной попался Аксёнов. Сам Сашка думал, что во всём виновата весна. Вообще-то весну он любил, но в этом году яркое солнце и звонкая капель подействовали на него неблагоприятно. Чем иначе объяснить так внезапно вспыхнувшие чувства к Никишиной?

В тот день, когда его ослепило, Аксёнов, придя домой, сразу сел рисовать. И на альбомном листе вновь возникла Она, сияя в невзрачной толпе, как луна в сумерках. Невзрачную толпу Аксёнов даже прорисовывать не стал, ограничился серым пятном, потому что он сегодня не видел никого кроме Вики.

С тех пор Аксёнов все перемены проводил неподалёку от Никишиной. Нет, он вовсе не был назойливым, просто тихо стоял в сторонке, иногда с учебником в руках в целях конспирации. Впрочем, ему и конспирация была ни к чему, ведь победительница Вика вообще мало кого замечала, кроме себя, а Аксёнов ещё и обладал талантом быть незаметным в любых условиях.

Однажды Аксёнову выпало счастье подхватить Вику, когда она, зацепившись каблуком за порог класса, чуть не упала. Сашку одурманило сладким ароматом её духов, а Вика, даже не глядя в его сторону, произнесла:

– Спасибо, прелесть моя, – и царственно удалилась.

Аксёнов чуть не взвыл с досады, едва ли не впервые в жизни пожалев о своей незаметности.

Вскоре любовь к Никишиной стала сказываться на успеваемости Аксёнова. На уроках он теперь только делал, что мечтал, как когда-нибудь спасёт Вику от страшной опасности и заслужит её внимание. А потому учителя не всегда были довольны знаниями Сашки.

Надька Лыкова забила тревогу после того, как Аксёнов обратился к ней с такой просьбой:

– Надь, можно я задам тебе один вопрос?

– Да без проблем, – удивлённо отвечала Надька.

– А ты смеяться не будешь? – продолжал допытываться Аксёнов.

– Нет, ну что ты!

– И никому не расскажешь?

– Да нет же, обещаю – Надька была уже не на шутку заинтригована.

– Ммм… Э-э-э… Надь, что нужно сделать, чтобы девушке понравиться?

Надька ожидала от Аксёнова чего угодно, но только не этого.

– Аксёнов, ты не заболел? – подозрительно взглянула она на друга и продолжила: – Аксёнов, да ты никак… влюби-ился?!

– Чего сразу влюбился?.. – заворчал Сашка, краснея. – Просто… понравилась одна тут…

– Интересно, кто же? – спросила Надька и, сопоставив кое-какие факты, ахнула: – Господи! Не может быть! Неужели она, Никишина?

– Чего сразу Никишина? – бурчал Аксёнов, уже жалея, что рассказал всё Лыковой. – Смотри, ты обещала, никому.

– Ой, Аксёнов, да об этом-то говорить! – Надька махнула рукой. – Слушай, Саш, лучше разлюби её сразу. Зараза безответной любви к тебе уже прицепилась, налицо симптом – речь примитивна, как у Димы Крюкова.

– Это у кого это речь примитивна? – громыхнул, лёгок на помине, Крюков.

– Ой, Дим, сейчас не о том. Наш Сашка влюбился! В Никишину!

– Обещала же – никому! – вскипел Аксёнов.

– Дима свой, ему можно… Ты представляешь, чем ему это грозит?!

Крюков, ценивший в победительнице Вике исключительно красивые ноги, согласился с Надькой.

– Да, Сань, ничего хорошего тебе это не принесёт. Эта лошадь…

– Ой, да ну вас! – рассердился на них Аксёнов и ушёл в коридор.

Друзьям Аксёнова начала угрожать опасность быть принесёнными в жертву его безответной любви. Деятельная Лыкова собрала по этому поводу целый симпозиум, позвав Диму Крюкова, Петьку Старикова и Гришку Федюшкина.

– Ребят, так нельзя, надо что-то делать, мало её парней, что ли, этой Никишиной?

– Лыкова, да ты никак ревнуешь? – усмехнулся Стариков.

– Ага, щас, – гневно ответила Надька, – просто не хочу из-за какой-то фифы нашу дружбу терять. И потом, это не любовь, это… болезнь какая-то, это ненормально!

– Надь, послушай знающих людей, – сказал ей Стариков.

Под «знающими людьми» он подразумевал себя. В своё время Петька тоже переболел любовью к Никишиной, только в лёгкой форме. Он быстро понял, что из себя представляет Вика и, самое главное, что из себя представляет он сам, когда восхищается ей. То, что он понял, Петьку совсем не порадовало. Стариков решил, что лучше уж быть мечтой всех девятиклассниц, чем ещё одним бессловесным обожателем Вики. И любовь к Никишиной мигом прошла. А когда острые на язык девчонки подкалывали: «Что, Стариков, не поддалась Никишина твоему обаянию?» – он грустно вздыхал и говорил:

– Да, печальная вышла история… Она уже мне в любви призналась, и вдруг оказывается, что мы с ней не подходим друг другу по гороскопу. «Что ж, – говорю я, – видно не суждено нам, Вика, быть вместе». А она мне на шею кинулась, плачет…

Дальше следовало подробное описание прощальной сцены, и когда Стариков умолкал, все его слушательницы были очарованы тем самым обаянием, которому не поддалась Никишина.

– Слушай знающих людей, Лыкова, – повторил Петька, – говори – не говори, делай – не делай, а ничем не поможешь, только хуже сделаешь. Когда Аксенов сам поймёт, что эта любовь ему нужна, как рыбе зонтик, тогда она и пройдёт, не раньше.

– Угу, – кивнул Крюков, – Петруха дело говорит.

– И что, и просто смотреть, как эта крашеная ворона изводит Сашку?! – возмутилась Надька.

– Сашка умный, – утешил её Гришка, – до него должно быстро дойти.

Пока до Сашки не доходило. Даже хуже, началось обострение.

Аксёнов вышел на уроке и в коридоре столкнулся с победительницей Викой, у которой сейчас был совсем не победоносный вид. У Никишиной была самостоятельная по физике, и пара задач ей совершенно не поддавалась. Встретив Аксёнова, блистательная Вика вспомнила, что он, вроде, неплохо знает физику, и обратилась к нему:

– Послушай, зайка, ты мне не поможешь?

Мог ли Аксёнов отказать? Он смотрел на Никишину, как верный пёс. Повезло, что задачи оказались на повторение, пара формул и Вика вновь засияла:

– Мерси, мой рыцарь! – она чмокнула Аксёнова в щёку и, подкрашивая губы, побежала в класс.

Сашка стёр с лица следы поцелуя и, абсолютно невменяемый, вернулся на урок.

Когда Никишина после шести уроков вышла из школы, на пороге её ждал Аксёнов. Вика не сразу, но узнала его.

– А-а-а, рыцарь! Меня ждёшь?

Аксёнов кивнул.

– Хочешь сумку понести?

Аксёнов послушно взвалил её портфель на плечо, и они зашагали по дороге. Если бы Аксёнову всего лишь месяц назад кто-нибудь сказал, что он будет безумно рад тащить сумку Никишиной, он бы покрутил пальцем у виска и весело рассмеялся. Но любовь к русалке-Вике превратила Аксёнова в покорного почитателя Никишиной, для которого являлось священным всё, чего касалась её рука.

А через несколько дней исполнилась Сашкина мечта – он прямо-таки спас победительницу Вику. Аксёнов увидел её в классе с каким-то одиннадцатиклассником, тоже страдавшим от безответной любви. Окончательно потеряв голову, одиннадцатиклассник отказывался выпустить Вику из класса, пока Никишина не согласится ним встречаться.

Вика никогда не подпускала ни одного из своих почитателей близко к себе. Подругам говорила, что будто бы чтобы никого не обидеть. Да и вправду, как бы она уговаривала гуманитария Левченко написать ей сочинение, если бы встречалась с математиком Карповым? И теперь, кокетливо улыбаясь, Вика искала выход из сложившейся ситуации.

Тут в класс ворвался Аксёнов, с кулаками налетев на одиннадцатиклассника. И неизвестно, чем бы закончилось дело, если бы вовремя не подоспел Крюков и не разнял драчунов.

Вика подошла к Аксёнову, у которого под глазом наливался синяк, и сказала:

– А ты молодец, котик, прямо спас меня.

Аксенов несмело улыбнулся, и блистательная Никишина заинтересованно захлопала накрашенными ресницами. Сашкина улыбка с ямочками на щеках тронула неприступное сердце победительницы Вики. Она вновь чмокнула Аксёнова в щёку и упорхнула.

В этот же день Никишина услышала такой спор:

– Да прям, разлюбит Аксёнов Никишину, как же! – говорил Жук. – Он кроме неё и не замечает никого.

– Да конечно, не замечает! – возражала Лыкова. – Аксёнов – парень начитанный, он не будет слушать всякую ерунду про шампуни и духи, а Никишина только об этом и говорит.

Это была чистая правда. Аксёнов любил обсуждать с друзьями книжки, фильмы и историю. Дело дошло до того, что Дима Крюков, никогда в эти разговоры не влезавший, настолько ими пропитался, что без запинки ответил однажды на уроке про Куликовскую битву. «Пятёрку» ему не поставили только потому, что двоечник. Но и полученной «четвёркой» Дима потом долго гордился.

– Да хоть зачитанный! – ехидничал Жук. – Красота – страшная сила.

Лыкова хмыкнула:

– Даже если предположить, что Никишина снизойдёт до нашего Сашки с высоты своей восьмисантиметровой шпильки, так называемой «любви» Аксёнова надолго не хватит!

Победительница Вика задумалась над услышанным. В ней проснулся спортивный интерес. Как это можно её – и разлюбить? Кроме того, Никишина считала Надьку в какой-то мере своей соперницей. Лыкова – одна из немногих, кто никогда не был и не стремился быть тенью Никишиной. Надька всегда была Надькой, пусть и ноги у неё были не такие длинные, и волосы непослушно выбивались из любой причёски, у Лыковой было какое-то особое обаяние, позволявшее ей общаться с мальчишками на равных. И вот Вике представился случай отомстить Лыковой, навсегда привязав к себе её товарища и одноклассника Аксёнова.

Как говорится, цель оправдывает средства, и Никишина решила немного отойти от своих правил и пригласить Сашку на свидание. Она считала, что одной встречи хватит, чтобы окончательно и бесповоротно влюбить его в себя.

– Солнце моё, приходи сегодня ко мне в семь, поболтаем, – пропела она Аксёнову на перемене.

Аксёнов пришёл, перед этим перерыв весь свой шкаф в поисках подходящей одежды. Эта процедура сильно утомила и измотала его, и Сашке вдруг стало безразлично, что будет дальше.

Никишина привела Аксёнова в беседку в своём саду, считая, что это место идеально подходит для романтической встречи. Помня о том, что Аксенов – парень начитанный, Никишина завел разговор на историческую тему:

– Я так восхищаюсь нашей историей…

Слушая Вику, Аксенов с каждой минутой становился всё мрачнее и мрачнее. Нет, она не путала имён и дат, довольно сносно разбиралась в терминах, но КАК она обо всём этом говорила… Произнося «Дмитрий Донской такой душка, он победил татар на Куликовом поле», Вика думала не о Дмитрии и не о татарах, а о том, как она выглядит, и усердно строила глазки Сашке. Никишиной было абсолютно всё равно, кто в какой битве выиграл или проиграл, она не чувствовала за этими словами живой родной истории. Лучше бы она говорила про шампуни и духи, по крайней мере, это бы звучало искренне. И Аксенов вдруг отчётливо понял, что так же, как и история, Никишиной безразличен он сам, просто зачем-то нужен.

То, что Сашка принял за солнце, оказалось обычной лампочкой в красивом абажуре.

– Хочешь, поцелую? – внезапно проворковала Никишина, и Аксенов, впервые так близко видевший её лицо, заметил на нём толстый слой тонального крема или, как чаще говорили ребята, «штукатурки».

– Дура! – не выдержав, рявкнул он и пулей вылетел из беседки.

Это было первое поражение победительницы Вики.

А Аксёнов, выйдя на дорогу, чему-то улыбнулся, и через несколько минут навстречу ему, как в сказке «по щучьему велению по моему хотению», из-за поворота вышли Крюков и Лыкова.

–О! – воскликнула Надька. – Что я вижу! Аксёнов, ты улыбаешься – да ты никак выздоровел!

– Прошла любовь, завяли помидоры? – подмигнул Крюков.

– Это не любовь – умопомрачение, – сказал Аксёнов, играя ямочками на щеках. – Одно хорошо: я понял, что никакая Никишина не стоит моих друзей. Ведь с ними я чувствую себя человеком, а не слугой, хоть и королевским.

Прислушавшись к чему-то, он добавил:

– Скворцы прилетели, поют, слышите?

Немного постояли, послушали скворцов и зашагали дальше, вспоминая, что завтра первый день каникул и чувствуя, как с песнями скворцов, с сияющим закатом, с быстрыми ручьями в мир приходит весна, которой, чтобы быть красивой, не нужен никакой макияж.

Комментарии 0

Войдите, чтобы оставить комментарий.
Вы можете авторизоваться через ВКонтакте и Facebook